Эдвин Ч Табб 
Дераи

Дюмарест с Терры – 2

Эдвин Ч Табб

Дераи

Глава 1

Дюмарест занимался фехтованием, когда в небе появилось это летающее животное. Он стоял, уравновесив свой вес, на округлых выпуклостях своих ног с коротким свинцовым прутом в руке, парируя и уклоняясь от опасных, колющих и режущих ударов стального прута. Пот стекал по его лицу на обнаженный торс; Нада орудовала всерьез и была довольно сильна, чтобы послать вперед звенящий стальной прут в этом перенасыщенном воздухе. Надо признаться, фехтование доставляло ей садистское удовольствие.
– Великолепно,– произнесла она наконец.– Достаточно.– Она отступила назад и отбросила прут в сторону. Блузка, обтягивающая ее высокую грудь, потемнела от пота. Длинные, темные волосы Нады прилипли к щекам и затылку. Ее кожа в сумрачном свете палатки отливала оливковым цветом.– А ты ловкий,– сказала она с восхищением.– Очень ловкий.
– Вот как? – Он посмотрел вниз, на свое тело. Неровный, неглубокий шрам красовался на ребрах. Левый бок был отмечен более глубоким шрамом, два других зияли на предплечье. Все раны уже почти зарубцевались, заклеенные слоем прозрачной пластмассы.
– А ты был так бледен тогда,– сказала она.– И все еще слаб после путешествия. А им не откажешь в ловкости,– добавила она.– Тем, кому удалось нанести эти удары, хочу я сказать. Им хватило ловкости, чтобы повести в счете, но не хватило, чтобы победить.– Она шагнула к нему и встала перед ним. Ее голова приходилась вровень с его подбородком.– Ты хороший, Эрл,– сказала она.– Очень хороший.
– Я весь горю.
– Тогда вымойся.– Она не ошиблась в значении его слова.– У меня приготовлен бачок с водой.
Бак представлял собой пятигаллоновый барабан со снятым верхом, почти до краев наполненный водой. Эрл погрузил в него руки, обмыл грудь и сунул в воду голову. Когда он снова выпрямился, он услышал странный звук. Высоко над ним среди редких облаков планировало умирающее животное.
Большая часть вспомогательных щупалец была поражена, и они свисали, как лохматые языки тумана, по краям его огромного, полусферического тела. Пока Эрл наблюдал за ним, рой местной летучей живности устремился на животное; крысы пожирали собаку. Животное огрызалось всей бахромой своих щупалец, свисавших вдоль тела, хватая своих мучителей, бросая их вниз с разорванным телом. Другие представители этой же особи пожирали их на лету, не давая им коснуться земли. Остальные продолжали свою атаку на животное.
– У него нет шанса спастись,– сказала Нада.– Ни одного.– И осеклась.
Внезапно животное изрыгнуло в отчаянном усилии набрать высоту. Облако водяного пара и непереваренной пищи распространилось калейдоскопом цветного дыма. Оно вызвало слабый гул страха и тревоги, почти бесполезный здесь, в этой равнинной местности, вдалеке от сильных термальных источников в горных альпийских лугах. Высоко в небе появились летучие платформы, направляющиеся в город, с людьми, собравшимися у переднего сектора обзора и наблюдающими в безопасности за происходящим.
– Скорее! – крикнула Нада.– Скорее!
Атакующие стремились убить животное. Они впивались в свисающие щупальца, в мягкую нижнюю часть тела, в грубую кожу шеи. Животное снова изрыгнуло и затем, когда чистый водород вырвался из его пробитого бока, затихло.
Предсмертный крик животного эхом разнесся над городом, когда облако его блестящих фрагментов искрами полыхнуло в воздухе.
– Красиво.– Нада задумчиво смотрела на падающие части тела животного. Летучая живность их пожирала. Не все эти части успевали достигнуть земли.– Они прикончат еще одного,– сказала она.– Я говорила с хозяевами. Это очень крупный экземпляр. Они собираются сжечь его,– добавила она.– Нынче ночью.
Дюмарест снова погрузил голову в воду. Он выпрямился, выжимая волосы. Капельки остались на его голых плечах, как цветной пушок.
– Они всегда так делают?
– Сжигают‑то? Конечно. Великолепнейшее зрелище,– пояснила она.– Для туристов это такое развлечение! Гвоздь сезона,– и она улыбнулась своей собственной шутке.– Ты что, в первый раз на планете Кайл?
Дюмарест утвердительно кивнул.
– Скоро нам предстоит лететь,– произнесла девушка.– Фестиваль почти окончился. Следующая остановка на планете Эльгар. Она тебе знакома?
– Нет.
– Грязная помойка,– безучастно сказала она.– Затем будет планета Герат, потом планета Сегельт, затем – Фолгоун. А эта уж очень страшная,– задумчиво произнесла она.– Очень страшная. Ты летишь с нами?
– Нет,– Дюмарест потянулся к полотенцу. Нада подала его ему.
– Очень жаль. Айкен любит тебя. И,– добавила она со значением,– я тоже.
Дюмарест вытирался полотенцем.
– Мы были бы хорошей парой,– сказала она.– Я – та женщина, которая тебе нужна, и ты тот мужчина, который нужен мне. Все было бы так великолепно.– Она поймала брошенное им полотенце и стала смотреть, как он одевается.– Что ты на это скажешь, Эрл?
– Ничего из этого не выйдет,– сказал он,– мне больше нравится путешествовать.
– Но почему? – спросила она.– Ты, верно, что‑то ищешь,– решила она.– Или от чего‑то бежишь. Что же это может быть, Эрл?
– Ничего,– сказал он.
– Тогда…?
– Нет,– сказал он. И оставил ее в задумчивости одну.

Айкен жил в отгороженной задней части палатки, он жил, ел и пил на вложения от капитала. Владелец был маленький, кругленький, толстенький мужчина, часто потевший. Он посмотрел на него из‑за странного сооружения, которое использовал вместо стола и торопливо закрыл крышку коробки со своей наличностью.– Эрл! – Он расплылся в улыбке.– Как мне приятно видеть тебя, мой мальчик. У тебя что‑то серьезное?
– Моя доля в капитале,– сказал Дюмарест,– мне она нужна.
– Конечно,– у Айкена выступил пот,– тебе нужна твоя часть капитала.
– Вот и великолепно.– Дюмарест стоял по другую сторону грубого стола и смотрел на толстячка.– У тебя было время вычислить, какова она,– сказал он,– если ты не знаешь, то я знаю его размер. Ты хочешь, чтобы я ее назвал?
– Не стоит беспокоиться,– заверил его Айкен,– я не думаю, что ты так уж сильно торопишься,– пояснил он.– У нас еще остается несколько дней до конца фестиваля. Может, тогда все и сочтем?
Дюмарест покачал головой.
– Послушай,– проникновенно произнес он,– мне очень нужны эти деньги. Я боролся за них. Я их заработал. Мне они нужны сейчас.
– Естественно.– Айкен вынул платок и вытер лицо и шею.– Всякий человек хочет сам распоряжаться деньгами, которые заработал, может даже потратить какую‑нибудь их часть. Все люди неразумны, вот в чем дело. Но ты же не дурак, Эрл?
Дюмарест стоял в ожидании.
– Эти деньги – твои,– сказал Айкен,– не спорю, но почему бы не вложить еще, пока у тебя есть шанс? Послушай,– убеждал он.– Есть одно небольшое предложение. У нас есть Нада, которая сможет раззадорить толпу. Два борца, которые быстро начнут кровоточить и комик, способный рассмешить толпу. Когда ты на ринге – это явный выигрыш. Мы можем заключать пари с неравенством десять к одному на первую кровь и выигрывать. Более того, мы можем организовать бои под частной эгидой. Бои с десятидюймовыми ножами. Огромные деньги, Эрл. Огромные деньги.
– Нет,– сказал Дюмарест.
– Ты упускаешь единственный в жизни шанс.
– Может быть. Где моя часть денег?
– Ты видел Наду? Она хотела поговорить с тобой.
– Я видел ее.– Дюмарест наклонился вперед, его лицо погрубело.– В чем дело, Айкен? Ты не хочешь заплатить мне?
– Конечно, я заплачу,– заверил его Айкен. Его глаза бегали, вылезали из орбит.– Конечно, я заплачу, только…– Он осекся, проглотив слюну.– Послушай, Эрл,– произнес он отчаянно.– Я отдам их тебе прямо сейчас. Не так уж хорошо шли наши дела. Покупка концессии обошлась гораздо дороже, чем я рассчитывал, да и народ не так уж и стремился к нам. То есть я хочу сказать, что я в полном провале. Я многим задолжал. Мне придется искать какой‑то фрахт и деньги на проезд до следующей планеты на кольце. Придется еще оплачивать счета в городе. С твоими деньгами я мог бы все это устроить.
– А без них?
– Я прогорел,– заверил его Айкен.– Я буду банкротом. Все кончено.
– Очень жаль,– произнес Дюмарест.– Заплати мне.
– Но…
Дюмарест схватил стоящего перед ним человека за плечо. Мягко сжал пальцы.
– Я заработал эти деньги,– спокойно произнес он.– Я рисковал жизнью, чтобы получить их. Ты добровольно их отдашь, или придется их выколачивать из тебя?
Выйдя из палатки, он пересчитал деньги. Их едва хватало на один космический перелет, не слишком далекий. Он задумчиво шел по середине карнавально украшенных павильонов. Павильоны располагались по обеим сторонам, некоторые были открыты, другие открывались только вечером, и дневная работа откладывалась до возобновления фестивальных развлечений. Чей‑то голос прокричал ему через усилитель:
– Эй, вы там! Не хотите ли узнать, что значит быть сожженным дотла? Эти незабываемо‑волнующие ощущения запомнятся вам на всю жизнь! Достоверная видеозапись посадки на кол, похорон заживо, четвертования и многого другого. Шестнадцать различных типов пыток! Вы почувствуете это на себе, будете осязать, узнаете, что это такое на самом деле. Торопитесь! Торопитесь! Торопитесь!
Мужской голос замолчал. Женский голос прошептал из следующего павильона:
– Привет, красавчик! Не хочешь ли провести со мной ночь? Ты узнаешь, как может чувствовать женщина. Примени всю свою изобретательность. Снискай репутацию человека, знающего, чего он стоит. Попробуй понравиться леди. После первого опыта иди на новый эксперимент!
Третий голос, гораздо спокойнее и без всякого усилителя:
– Неужели, брат Алмс?
У ворот стоял Монах из Всеобщего Братства. У него было бледное узкое лицо, обрамленное капюшоном монашеской рясы. Он протянул кубок из резной пластмассы в тот момент, когда Дюмарест остановился.
– Будьте милосердны, брат,– сказал он,– не забывайте о бедных.
– Как я могу забыть о них? – Дюмарест бросил монеты в кубок.– Как о них можно забыть? У вас много работы на планете Кайл, брат.
– Вы говорите правду,– сказал монах. Он посмотрел на монеты в кубке. Дюмарест не поскупился.– Как вас звать, брат?
– Так вы меня помянете в своих молитвах? – Дюмарест улыбнулся, но назвал себя. Монах подошел к нему поближе.
– Вас разыскивает один человек,– тихо сказал он.– Довольно влиятельный человек. Не в ущерб будет вам посетить его.
– Благодарю вас, брат.– Дюмарест знал, что монахи имели высокопоставленных друзей и обладали информационной сетью, пронизывавшей галактику. Всеобщее братство при всем его смирении обладало реальной властью.– Как его зовут?
– Мото Шамаски. Комиссионер. Вы навестите его?
– Да,– отвечал Дюмарест,– здоровья вам, брат.
– Здоровья и вам.

У комиссионера были седые волосы, серые глаза и седая борода, выбритая на манер его Гильдии. Кожа лица имела цвет выцветшего шафрана, покрыта веснушками с мешками ниже косящих глаз. Он поднялся, когда Дюмарест вошел в его офис и поклонился ему в знак приветствия.
– Вы не заставили меня ждать,– сказал он. Его голос был тонок и ясен.– Очень похвально. Что будете пить?
– Спасибо, ничего.– Перед тем, как сесть в предложенное ему кресло, Дюмарест огляделся. Это была пышно и со вкусом обставленная комната с пушистым ковром под ногами, со звукопоглощающей плиткой на потолке. Простой орнамент на панельных стенах, изящные вышивки с запутанной композицией – редкие и ценные образцы искусства Ша Тун.
Мото Шамаски был человеком богатым и образованным.
– Я тронут вашим любезным визитом,– произнес он.– Я полагаю, что вы не страдали от неудобств?
– Нет,– Дюмарест не обманывался в своей собственной важности: комиссионеры всегда были вежливы.– Мне сообщили, что вы хотели видеть меня,– сказал он.– Это действительно так. Могу я спросить, почему?
Комиссионер улыбнулся одними губами, внимательно разглядывая посетителя. Дюмарест понял ритуал: пусть пауза затянется, и она, может быть, выявит что‑нибудь интересное – нетерпение, высокомерие, робость или просто всепоглощающую жажду к разговору.
Он безучастно откинулся в кресле, и взгляд его поплыл от комиссионера к тому месту, где часть одной стены занимал кусочек неполоманного хрусталя. Он позволял созерцать небо и знаменитые облака планеты Кайл.
– Красиво, не правда ли? – Комиссионер наклонился вперед, глядя на цветные тени, бегущие по лицу его посетителя. Это было сильное, решительное и грубое лицо. Лицо человека, научившегося жить без протекции Гильдии, Торгового дома или Организации.– Я уже тридцать лет на Кайле,– тихо произнес он,– и никогда не уставал от созерцания неба.
Дюмарест ничего ему на это не ответил.
– Такие крошечные организмы, а создают такое великолепие,– тихо произнес комиссионер.– Живут, растут и умирают, образуя огромные рои высоко над землей. Являются пищей для других, кто проживает в их среде. Вещь уникальная на Кайле, которой все мы должны быть благодарны.
– И фестивалю,– сказал Дюмарест. Он отвернулся от окна и посмотрел прямо в лицо человеку, сидящему напротив.– И то время, когда летающие животные покидают свое пастбище и начинают драки в бешенстве спаривания. Это и еще многое другое,– сухо произнес он.
Теперь пришел черед комиссионеру воздержаться от замечаний. Шамаски был пожилой человек и эстет и он предпочитал не замыкаться на отрицательных аспектах фестиваля – играх и дикой похоти, извращениях и сводничестве, граничащих со скотством, – всем тем, что долгими ночами позволяло развлечься нетерпеливым туристам, тратившим свои капиталы на Кайле. Комиссионер указал на поднос, стоявший на маленьком столике у стены.– Вы уверены, что вам уж так ничего не надо? Чаю, может быть?
Дюмарест отрицательно покачал головой. Он был задумчив; этот человек хотел его видеть, что же он медлит?
– Вы нетерпеливы,– заметил комиссионер,– и, несомненно, очень любопытны. Это вполне уместно для каждого, но вы хорошо скрываете свои чувства.– Он нажал кнопку на краю стола. На поверхности вспыхнул экран, на нем появились строчки текста.– Эрл Дюмарест,– читал Шамаски.– Путешественник. Вы прибыли с планеты Глис. До Глиса вы побывали на планете Прен, а до этого на Ексоне, Эме, Стулгаре. А до Стулгара гостили на матриархальной планете Кунд. Вы прилетели туда вместе со свитой с планеты Гат, где, я думаю, оказали им какую‑то услугу.– Он оторвался от стола.– Информация верна?
– Да,– кивнул Дюмарест. Он удивился способностям комиссионера узнавать очень много в такой короткий срок. Может быть, монахи? Или же он явился сюжетом для бродячих слухов? Мысли его метались.
– По прибытии сюда,– продолжал комиссионер,– вы заключили союз с одним концессионером, занимающимся проведением рукопашных боев. Вы имели средний успех. Однако фестиваль почти закончился, и возможности заработать денег почти никакой. Вы согласны со мной? – Он потушил экран на столе.– Вы изобретательный, способный и опытный человек,– подвел итог комиссионер.– Молоды, сильны и достаточно умны, чтобы хранить секреты. Великолепное сочетание.
– Я вам нужен для какого‑то дела? – спросил его Дюмарест.
Комиссионер согласился.
– Не могли бы вы исполнить одно поручение от моего имени?
– Это зависит от его содержания,– заявил Дюмарест.
Комиссионер поднялся, подошел к подносу и вернулся, неся в руках чашку ароматного чая.
– Все очень просто,– сказал он,– я бы попросил вас сопровождать одну молодую особу на планету Хайв. Эта планета знакома вам?
Дюмарест был осторожен.
– Нет.
– Очень удаленная планета и относительно слаборазвитая. Ею правит синдикат торговых домов, и особа, которую вы будете сопровождать, – принадлежит к одному из них.– Комиссионер с явным удовольствием отхлебнул чаю.– Такие дома,– намекнул он,– могут хорошо отблагодарить.
– Могут и не отблагодарить,– сказал Дюмарест.– Но ведь всегда умнее рассчитывать на барскую благодарность?
– Не всегда,– заметил Шамаски,– и отпил еще немного чаю.– Я оплачу вам стоимость трех пересадок. Вы согласны?
Дюмарест колебался.
– Вы сказали, что Хайв расположен очень далеко. Мне, вероятно, придется долго ждать корабль и затем только оплачивать перелет. Какая же мне тут выгода?
– Вы не собирались лететь на Хайв?
– Нет,– солгал Дюмарест.
– Хорошо,– согласился комиссионер.– Я оплачу вам стоимость двух перелетов и расходы на обратный путь. Теперь согласны?
Дюмарест медленно выпил чай и поставил чашку на стол. Комиссионеру явно не терпелось вторично спросить его согласия. Эрл опустил палец в чашку и провел по краю, убирая чаинки. Тонкий, высокий звук наполнил комнату с ноткой абсолютной чистоты.
– Один вопрос,– сказал он, вынимая палец,– вы сказали, что это член одного богатого дома. Почему бы им не послать своего сопровождающего?
Комиссионер терпеливо объяснял:
– Фактор времени. Мне гораздо быстрее отправить эту персону, чем слать сообщения и ожидать прилета сопровождающего.
В ответе чувствовалась правда, но сквозила и какая‑то неопределенность. Значит, это очень важная персона. Дюмарест решил копнуть поглубже.
– Значит, мне предстоит срочно лететь?
– Нет необходимости медлить,– возразил комиссионер. Дюмарест понял, что комиссионер начал сердиться.– Скоро корабли начнут покидать Кайл. Промедление потребует особого рейса. Вы беретесь за дело? Ведь надо еще, чтобы и заинтересованная сторона согласилась лететь с вами. А это,– добавил он,– главная часть контракта.
– Естественно.– Дюмарест решил быть осторожным. Он и так сильно прижал комиссионера, еще немного – и он потеряет хорошее дело.– Я согласен,– сказал он.– Когда я увижу эту особу?
– Сейчас.– Шамаски нажал кнопку, и стенная панель скользнула вбок.– Позвольте мне представить вам леди Дераи из торгового дома Кальдор. Леди, это Эрл Дюмарест, который, с вашего позволения, будет вашим помощником и защитником.– И он протянул руку, чтобы помочь Дераи пройти.
Она была высока, стройна как лань, с такими волосами, что они казались бесцветными.
«Ребенок,– подумал Дюмарест,– напуганный ребенок». Затем он увидел ее глаза – огромные, глубоко посаженные. «Нет, это не ребенок,– поправил он себя. Все‑таки молодая женщина, трепетная и боязливая. Только вот чего она боится?»
– Миледи.– Он встал во весь рост, когда комиссионер отошел в сторону.
– Вы явно удивлены,– мягко сказал Шамаски.– Не смею порицать вас.– Он подошел к подносу, налил себе чаю и заговорил, держа в руках чашку.– Она явилась ко мне несколько недель назад, в шоковом состоянии и панике. Монах нашел ее в космопорте. Мне пришлось взять ее под свою защиту. Я – бизнесмен,– объяснял он.– Ее дом – богатый и очень влиятельный. Я вел с ними дела в прошлом и надеюсь расширить сотрудничество в будущем. Брат монах знает о моих интересах, да и девушка просила ей помочь.
– Почему?
– Она доверяет мне. Я единственный, кому она решилась довериться.
– Я бы так не подумал,– нетерпеливо сказал Дюмарест.– Почему она искала у вас помощи? Для чего?
– Она искала убежища. Безопасного места для отдыха. Ради собственной защиты.
– Девушка из богатого дома? – Дюмарест нахмурился; это казалось ему нелогичным. Разве она не могла путешествовать со своей собственной свитой? – Чушь,– заявил он.– Почему она не обратилась здесь к людям своего круга? Что вообще она здесь делала?
– Девушка сбежала из дома,– пояснил комиссионер.– Она взяла билет на первый попавшийся корабль и оказалась здесь. И прибыла в начале фестиваля,– с горечью добавил он.– А здесь все улицы заполнены развращенной толпой, стремящейся наглумиться над красотой и заполнить все небо смертью. Толпой, которая посещает все игры и платит за вид крови. Вам все это известно.
– Все эти мужчины и женщины,– сказал Дюмарест,– усталые и голодные без сенсаций, стремятся расслабиться. Люди, заслужившие отдых. За что их порицать, если Кайл стремится потрафить их самым низменным запросам?
– В самом деле, что же достойно порицания? Разврат или те, кто стремится к разврату? Над этим вопросом люди задумывались с тех самых пор, как открыли такое понятие, как этика. Правильный ответ еще не найден.
– Может быть, его вообще не найдут.– Дюмарест чуть повернулся, когда девушка направилась к ним, и восхитился ее походкой. Ее ноги, казалось, скользили по ковру. Ее волосы были настолько легки, что они завивались от ее движения.– Миледи?
– Когда мы летим? – спросила она.– Скоро или нет?
– Согласны ли вы взять меня в сопровождающие, миледи?
– Согласна. Когда мы вылетаем?
Ее теплый голос сильно контрастировал с бескровными губами. «Анемия,– подумал Дюмарест безучастно,– или лейкемия, но почему же она страдает такими легкими недугами, ведь ее дом достаточно богат, чтобы оплатить медицинские издержки?» Он посмотрел на нее еще внимательнее, чем раньше. Для своего веса она была очень тонка. Огромные глаза, длинная шея, нежные руки. Ее лицо, обрамленное каскадом серебристых волос, имело какое‑то особенное, незаконченное выражение, как если бы девушка слишком рано покинула лоно матери. Но ко всему прочему, она была красива.
– Скоро, миледи,– заверил ее Шамаски,– насколько это зависит от нас.
Она кивнула, отошла от них и с отсутствующим видом стала играть краем стола.
Дюмарест продолжал смотреть на нее все время, пока говорил с комиссионером.
– И все‑таки я не понимаю,– сказал он мягко,– вы хотите, чтобы я проводил ее на Хайв. Несомненно, и она хочет туда. Почему?
– Там ее дом.
– И она оттуда сбежала?
– Разве я уже не говорил, что она сбежала с планеты Хайв? – напомнил ему комиссионер.
– Верно.– Дюмарест принял это как должное.– Но почему она не может полететь одна? Один раз она уже слетала, почему бы не повторить?
– Она боится,– сказал Шамаски.– Разве вы не поняли? Но ее страх не имеет ничего общего с настоящим страхом. Когда она явилась ко мне, она была перепугана. Никогда раньше я не видел человека в таком страхе.
«Должно быть,– подумал Дюмарест,– у него большой опыт в таком виде эмоций. В особенности на Кайле во время фестиваля».
– Хорошо,– сказал он,– она боится путешествовать одна. Я понимаю. Но почему она сбежала?
– По той же причине. Из страха.
– Из страха перед чем?
– За свою жизнь. Она была убеждена, что кто‑то намеревается ее убить. Она не могла думать ни о чем другом, кроме побега. Теперь вам понятно, почему,– сказал комиссионер,– самое главное, чтобы она могла доверять своему сопровождающему. С другим она не полетит.
«Она – параноик,– подумал Дюмарест уныло.– В этом‑то все и дело».
Эта девушка душевнобольная. Эрл почувствовал жалость, но не удивление. Старинные семейства стремятся замкнуться в своем кругу, вредные гены начинают доминировать, и богатые дома становятся правонарушителями. Но почему ее не лечат? Почему бы не нейтрализовать те части мозга, которые управляют страхом?
Он оставил этот вопрос. Этот вопрос выходил за пределы области его знаний. Ради оплаты двух космических перелетов, он бы согласился не только сопровождать душевнобольную девушку в ее родной дом. В особенности, когда дом этот там, куда ему так хотелось попасть.
– Пожалуйста,– снова обратилась к нему девушка,– скажите, когда мы вылетаем?
– Скоро, миледи,– сказал Дюмарест.– Очень скоро.

Глава 2

Дюмарест заказал билеты на маленький корабль смешанного типа, везущий на Хайв груз и пассажиров. Корабль был не самый лучший, но он стартовал первым, а Эрл торопился снова оказаться в пути. Его ожидал долгий перелет. Не такой, как для тех, кто путешествует низшим классом, одурманенный наркотиком, зябнет и, на девяносто процентов полумертвый, ютится в мрачном, холодном отсеке, предназначенном для перевозки скоропортящихся товаров. Для них время перелета в счет не шло. Для некоторых он становился последним путешествием в жизни – это были те злополучные пятнадцать процентов, которым в жизни так часто не везло и которым уже больше не суждено было проснуться.
Иначе обстояло дело для путешествующих высшим классом. Они радовались волшебству скоротечности времени, лекарство замедляло их метаболизм настолько, что время летело стрелой и день им казался короче часа. Но и для них время существовало, и им приходилось убивать его традиционным образом.
– Пять! – худощавый мужчина со впалыми щеками и быстрым взглядом оттолкнул маленький столбик монет в центр стола. Тяжелое кольцо на его пальце, поблескивая, отражало свет.– Я поднимаю ставку еще на пять.
Толстяк посмотрел на свои карты и поджал губы.
– Я пас.
Двое других, тихих мужчин, одетых в богатые одежды, последовали его примеру– представители торговых империй. Пятый мужчина покачал головой и откинул руку. Шестой, тоже торговец, заколебался, потом решил остаться в игре. Дюмарест сидел, посматривая на них.
– Вон тот мужчина,– прошептала девушка,– тот, что с кольцом, мухлюет.
– Вы уверены в этом, миледи? – также шепотом спросил ее Дюмарест.
Он нашел ее обвинение забавным. Очень возможно, что игрок мухлюет, но уж совсем невероятно, чтобы эта девушка могла догадываться об этом.
– Я уверена,– настаивала она.– Он выиграет этот кон. Вот увидишь.
Он выиграл.
«Ему повезло,– подумал Дюмарест.– Она, вероятно, слышала, что на всех кораблях есть профессиональные шулеры, готовые обчистить всех новичков. Да, на этом корабле такое вполне возможно, но иногда может победить и честный игрок».
– Он мухлюет,– повторила она.– Я думаю, тебе это известно. Потому‑то ты и не играешь с ними?
Дюмарест отрицательно покачал головой. При обычных обстоятельствах, он бы присоединился к играющим, но игра требовала концентрации внимания, а эта девушка была его первой ответственностью в жизни. Он посмотрел на нее. Она потеряла всю свою ауру страха, и эта потеря пошла ей на пользу. «Как ребенок под присмотром,– подумал он.– Девочка на каникулах. Как жаль, что она такая хрупкая».
Мысль явилась прелюдией к действию. Он осмотрел все помещение. Оно было освещено центральным светом, в беспорядке расставлены стулья, большую часть пространства занимал стол. С одной стороны из стены выступали втулки с сетками для посуды внизу. Он встал, подошел к сетке, вынул две чашки, заполнил их густой жидкостью. Вернувшись, подал одну чашку девушке.
– Что это? – Она с подозрением посмотрела на содержимое.
– Еда, миледи. Вам следует что‑нибудь съесть.
– Я не голодна.
– Даже если и так, миледи, нужно поесть.
«Пока еще есть шанс»,– грустно подумал он. Во всяком случае, питание включено в оплату.
Он отпил глоток густой жидкости. Это был «Бейсик» – смесь протеинов, глюкозы и витаминов. Одна его чашка заменяла путешественнику дневной рацион. Он сделал второй глоток. Жидкость обжигала – высокая температура поддерживалась благодаря особому устройству контейнера.
– Мне это не нравится,– пожаловалась девушка.– Я хочу чего– нибудь поосновательней.
На более крупном корабле ей бы представилась такая возможность. Разумеется, еда была бы холодная; долго пищу не удалось бы сохранить горячей для потребления прямо с подноса. Но этот корабль был мал, приходилось есть то, что предлагалось.
– Ешьте, миледи,– коротко произнес он. Неужели она не понимает, как важно ей сейчас подкрепиться? – Ешьте,– повторил он снова, на этот раз более уважительным тоном.– Это придаст вам силы.
Девушка повиновалась его просьбе и пристальным взглядом продолжала наблюдать за игроками.
– Он сейчас снова выиграет,– сказала она.– Тот, что с кольцом.
Дюмарест посмотрел на игроков. Они сосредоточенно записывали взятки. Мужчина с кольцом раздавал карты.
– Две,– сказал толстый игрок. Банкомет, не открывая, подал ему две карты.
– Три,– сказал третий игрок.
– Мне одну,– сказал его сосед. Оставшиеся два игрока воздержались.
– Себе он сдаст три карты,– сказала девушка,– и выиграет этот кон.
Банкомет выиграл.
– Откуда вам это было известно, миледи? – Дюмарест наблюдал за ними, но ничего подозрительного не заметил.
– Я просто знала.– Она отставила в сторону пустую чашку.– Не зовите меня так.
– Что, миледи?
– То, что я имею в виду. Меня зовут Дераи. Тебя – Эрл. К чему формальности?
– Как хотите.– Все это не так уж и важно. В конце путешествия им придется расстаться. В этот момент случилось нечто более важное.
– Дераи, ты можешь предсказывать будущее?
– Предсказывать будущее я не умею.
– Откуда тебе известно, что банкомет сдаст себе три карты и выиграет?
Не отвечая, она отвернулась от него, и каскад серебристых волос упал ей на лицо. Дюмарест удивился ее чувствительности. Когда она снова повернулась к нему, ее глаза возбужденно светились.
– Хочешь сыграть с ними, Эрл? Я подскажу тебе, как можно у них выиграть.
– Хочу,– сухо произнес он,– но играющие могут возражать.
– Так ли это важно? Тебе нужны деньги, и представляется случай их получить. Зачем же отказываться?
Он вздохнул, не зная, как объяснить.
– Прочь сомнения,– решилась девушка.– Я сама сыграю с ними. Не мог бы ты одолжить мне денег? – И, когда он заколебался:– Я верну тебе, когда выиграю.
– А если проиграешь?
– Тебе следует доверять мне,– заметила она серьезно,– я не проиграю.

Маленькая, тускло освещенная каюта создавала интим. В каюте находились две кровати, на одной из них поблескивали монеты. Их высыпала туда Дераи. По мнению Дюмареста, она просто обчистила всех игроков. Он все еще не мог понять, как это ей удалось.
– Что я тебе говорила? – Она лежала на соседней кровати, почти не приминая надувной матрац, ее волосы широко разметались по подушке. Тусклый свет придавал цвет ее лицу, усиливая блеск ее глаз.– Возьми себе,– сказала она.– Возьми все деньги. Они твои.
Дюмарест собрал деньги, он знал, что некоторые из них служат, метафорически выражаясь, кровью. Игроки отнеслись к своей потере философски, за исключением банкомета. Отчаяние читалось на его лице, впалые щеки ввалились еще глубже, рельефно выделив его челюсти; с каждым проигранным коном лоб его покрывался испариной. Дюмарест догадывался, почему. Его денежные потери были невосполнимы. Вдобавок, возможно, имелись и долги. Если этот человек путешествовал в долг, что практиковалось людьми его сорта, то в случае неуплаты капитан имел право рабски эксплуатировать его. И Дюмарест догадывался, что уплатить банкомет не сможет. Даже в ближайшее время. Такой человек опасен. Вполне возможно, что он будет мстить.
– Эрл! – воскликнула Дераи.– Эрл!
Он оглянулся. Девушка задыхалась в приступе страха; широко раскрыв глаза, она тонкими руками сжимала грудь в области сердца. Он упал на колени и не почувствовал удара о пол своих коленных чашечек, мягко обнял Дераи за талию. Пульс ее был учащенным. Он даже не стал выяснять, в чем дело. Он ощущал ауру страха, которая обволакивала ее, как что‑то липкое, живое. В чем же дело? Он оглянулся. Каюта была пуста, никаких признаков опасности.
– Эрл!
– Я здесь,– успокаивал он ее.– Тебе не о чем беспокоиться.– Всю силу убеждения вкладывал он в свой голос.– Неужели ты допускаешь, что я кому‑то позволю обидеть тебя? – Он почувствовал в горле прилив нежности. Она была слишком молода, слишком хрупка, чтобы вынести эту эмоциональную перегрузку. Он почувствовал, как ее пальцы скользнули в его руку.
– Тот человек,– сказала она,– тот, что с кольцом. Неужели он так меня ненавидит?
– Возможно,– согласился Эрл,– но он ничем не показал этого. Он только огорчился тому, что ты выиграла все его деньги. Он был огорчен и немного зол. И напуган,– добавил он.– Напуган больше, чем ты, и не без причины.– «А вот это неправда,– подумал он с грустью.– Никто не может пугаться сильнее параноика, потому что параноики твердо знают, что против них вся вселенная». – Я займусь этим игроком,– сказал он.– Я верну ему его деньги. Это обезопасит тебя.
– Ты хороший человек, Эрл.
– Не такой уж и хороший,– сказал он.– Он не заслуживает этих денег. Но я верну их, чтобы ты была счастлива.– Он встал и помедлил у двери.– Дверь запру,– сказал он.– Никому не открывай. Обещаешь?
Она кивнула.
– Приляг,– посоветовал он,– постарайся заснуть.
– Ты вернешься?
– Вернусь.
Выйдя из каюты, он помедлил, пытаясь сообразить, где можно отыскать того игрока с кольцом. Ответ напрашивался только один: этот человек не может позволить себе отдыхать или спать. Подойдя к кают– компании, Эрл услышал рассерженные голоса.
– Грязный шулер! – толстый комиссионер схватил банкомета за горло.– Я видел, как ты припрятал карту. Я чуть не вырвал тебе глаза!
– Руки ему надо оборвать,– крикнул другой комиссионер,– чтоб знал.
В каюте находились только эти трое, остальные уже разошлись. Дюмарест шагнул вперед и посмотрел банкомету в лицо. Толстяк выдерживал его вес, только белые пятна проступили вокруг костяшек его пальцев.
– Эй, полегче,– сказал Дюмарест.– Убери руку,– посоветовал он, когда толстяк обратил на него внимание.– Долго ли ты мог бы держать такой груз в нормальных обстоятельствах?
Толстяк выпустил свою добычу и стоял, потирая руку.
– Забыл,– сказал он робко.– Возможно, держал бы его полдня по объективному времени. Спасибо, что напомнил мне.
– Оставим это. Он жульничал?
– Как любитель,– сказал другой комиссионер.– Он, наверно, думал, что мы слепые.
– Вам вернуть деньги? Хорошо,– сказал Дюмарест после их утвердительного кивка.– Я полагаю, с ним вы уже покончили.– Он взял банкомета за плечо.– Прогуляемся,– предложил он,– до твоей каюты.– И сильно сжал пальцы, почувствовав твердую кость предплечья.– Пошли!
Это была довольно тесная каюта, грязный закоулок корабля. Самый последний член экипажа устроился бы, наверное, с большим комфортом. Дюмарест толкнул человека на кровать и отошел к двери.
– Ты уже на самом дне,– сказал Дюмарест.– Ты, наверно, без денег, в долгах и боишься того, что может произойти. Я прав?
Мужчина кивнул, продолжая массировать горло.
– Да, это так,– обиженно произнес он.– Вы что, пришли позлорадствовать?
– Вот уж нет. Как тебя зовут?
– Элдон. Сар Элдон. Что вам надо от меня?
– Я выполняю поручение.– На кровать из рук Дюмареста посыпались монеты: стоимость одного перелета, плюс пять процентов.– Поручение девушки, которая играла с вами и выиграла эти деньги. Она возвращает их.
Элдон недоверчиво смотрел на деньги.
– Как она их выиграла? – спросил Дюмарест.– Только не говори мне, что ей повезло,– добавил он.– Мне лучше знать. Везение тут ни при чем.
– Я не знаю.– Игрок дрожащими руками собрал монеты.– У меня была крапленая колода,– признался он.– И я знаю, какую карту брать, чтобы выиграть. Этот фокус всегда мне удавался, но не в этот раз. Все шло из рук вон плохо. Она всегда брала неправильное количество карт и разрушала все мои замыслы. Каждый раз меня оставляли в дураках. Кто она такая?
– Это неважно,– Дюмарест открыл дверь и выглянул.– Один совет, Сар. Покинь этот корабль, как только представится случай. Если хочешь знать, почему, посмотри, где тебя держат. И не думай, что комиссионеры не пожалуются на тебя.
– Согласен,– сказал Элдон.– Спасибо. До встречи на Хайве?
– Может быть…– сказал Дюмарест.

В кают‑компании о чем‑то спорили комиссионеры. Дюмарест налил себе чашечку напитка «Бейсик». Ему не очень‑то нравился этот напиток, но он летел низшим классом и не мог не оценить такую роскошь. Всякий путешественник, если у него есть здравый смысл, ест когда может. Питание так же важно для него, как хорошая пара обуви. Потягивая густое питье из чашки, он прислушался: из случайного разговора многое можно почерпнуть. Прислушавшись, он присоединился к говорящим, а затем даже сам вставил вопрос.
– Земля? – Толстый комиссионер замигал от удивления.– Странное название. Так любую планету можно назвать «Почва», «Грязь», «Чернозем». На каждой планете есть земля. На ней выращивают растения. Подумать только – Земля!
– Это легенда,– сказал его собеседник.
– Вы слышали о ней? – Однажды, подумал Дюмарест, и ему улыбнется удача. Кто‑то где‑то наконец‑то скажет ему то, что ему хотелось узнать. Может, этот скажет?
– Нет, но я слышал о других: Джекпот, Эльдорадо, Бонанса. Все это – одни легенды. Земля есть на любой планете, и вы несете с собой ее груз. Почему вы не верите, что я слышал о человеке, который заявляет, будто все мы произошли с одной планеты. Дурацкое мнение, между прочим.
– Он явно сумасшедший,– сказал толстый комиссионер.– Как это может быть, чтобы все человечество произошло с одной планеты? В самой своей основе это невозможно. Это легенда,– говорил он, качая головой.– Кому нужны эти легенды? – Он заметил Дюмареста.– Может, сыграем на деньги?
– Нет, спасибо,– возразил Дюмарест.– Я устал. Попозже, может быть.
Дераи проснулась, когда он вернулся в каюту. Она села, опираясь на подушку, серебро ее волос тускло блестело в затененном помещении. Она сделала ему знак подойти.
– Ты вернул ему деньги? Он обрадовался?
– Да, миледи.
– Дераи. Я не хочу, чтобы ты снова меня так называл.– Она была величественна в своем неосознанном высокомерии.– Сядь со мной,– приказала она.– Я нуждаюсь в твоей защите.
– Защите? – Каюта была пуста, нема, не считая слабой, почти неслышной вибрации двигателей.– От кого?
– Может быть, от самой себя.– Она закрыла глаза, и Дюмарест ощутил ее усталость, хроническую усталость, которая, должно быть, была частью ее существа. Паранойя и бессонница следуют неразрывно, рука об руку.– Поговори со мной,– попросила Дераи,– расскажи мне о себе. Ты много путешествовал?
– Да.
– На Хайве никогда не бывал?
– Никогда.
– Но тебе очень хочется туда.– Она смотрела прямо ему в глаза.– Тебе хочется попасть туда?
Дюмарест молча кивнул, изучая в тусклом свете ее лицо. Она сильно переменилась. Детскость исчезла, а остались только неуверенность и флюиды страха. Он многое успел повидать. В глазах ее отмечалась зрелость и странная интенсивность.
– Когда я лежала одна, я все думала,– сказала она.– О себе, о тебе и о капризах судьбы. И пришла к одному заключению.
Дюмарест ждал, гипнотизируемый блеском ее глаз.
– Я хочу тебя,– сказала она внезапно.– Ты нужен мне. Когда ты близко, я чувствую себя в безопасности и под защитой. Я думаю, если бы ты остался, я могла бы даже заснуть. Я так давно не спала по– настоящему,– шептала она.– Очень давно я не могу спать без снов. Ты останешься?
– Если ты настаиваешь.– Дюмарест не усматривал в этом ничего плохого. Желания он не испытывал, но если это хоть немного может успокоить ее, он останется.
– Ты нужен мне,– повторила Дераи.– Ты никогда не должен покидать меня.
«Все это только слова»,– подумал он. Ребенок играет во взрослую женщину, не зная, что говоритЄ затем ему припомнилось выражение ее глаз. Нет, ребенок не мог бы так смотреть. И даже молодая, невинная девушка, уяснившая суть своего предназначения. Нет, у нее было выражение опытной женщины, которая знает, чего хочет, и полна решимости достигнуть своего. Он почувствовал, как ее рука скользнула в его руку.
– Ты боишься,– прошептала она.– Почему? – И прежде, чем он смог ей ответить:– Ты неправ. Я не гулящая девка, ищущая удовольствий. И не леди, требующая внимания и не понимающая, что удовольствие ей дается через страх, а не через чувства. Я не разыгрываю тебя, Эрл. Тебе нечего бояться. Тебе найдется место в нашем доме. Мои родственники вполне терпимы. Клянусь тебе, что у меня никого нет. Преград нашему союзу не будет.– Ее рука крепко сжимала его руку.– Мы будем счастливы.
Это одно из самых странных предложений, подумал он, какие ему делали в жизни. Странное и нелепое. Патетическое и потенциально опасное. Она – сумасшедшая, напомнил он себе. Она живет в мире кошмаров и отказывается принять реальность. Если и не отказывается, то полностью неспособна. Ни один торговый дом не потерпит постороннего. Их ответ на ее слова заставит нанять ему убийцу.
– Нет, ты неправ,– прошептала она.– Я никогда не позволю этому случиться.
Как же она сможет остановить их?
– Смогу,– сказала она.– Ты должен доверять мне, Эрл. Ты всегда должен мне доверять.
«Она, наверно, засыпает,– подумал он,– и едва ли сознает, что говорит». Он попытался мягко освободиться из ее объятия, но она держалась за него очень цепко.
– Ты странный,– прошептала она.– Я раньше не встречала никого похожего на тебя. Рядом с тобой я чувствую себя настоящей женщиной. У тебя силы достаточно для нас обоих. Ты очень сильный,– шептала она.– Быть таким безразличным к грядущим опасностям. Как, должно быть, замечательно жить, не ощущая страха.
Он осторожно высвободился и устроился поудобнее. Возможно, вскоре она заснет. И тогда, может быть, он позволит себе хоть ненадолго оставить ее.
– Нет! Ты не должен покидать меня! – И ее рука еще сильнее вцепилась в него.– Я многое могу дать тебе,– сказала она уже гораздо спокойнее.– Я могу многим помочь тебе. Я могу рассказать тебе о планете Земля.
– О Земле? – Он наклонился к ней и пристально посмотрел в ее полузакрытые глаза, страстно ожидая продолжения.– Что ты знаешь о планете Земля?
– Грустная планета,– произнесла она.– Испещрена шрамами минувших войн. Странная разновидность жизни обитает на ней.
– Вот как? – Он был нетерпелив в своем устремлении.– И что же еще?
– Ты хочешь найти ее,– сказала она.– Ты хочешь разыскать ее. Там твой дом.– Ее голос перешел в шепот. Затем очень медленно, уступая сну, она сказала:– Я люблю тебя, Эрл. Ты неправильно представляешь себе меня. Ты неправ. Я не сумасшедшая.
«Нет,– устало подумал он,– ты не сумасшедшая. Не такая, какой, по крайней мере, я тебя представлял, но ты думаешь, что влюблена в меня и этим выдала себя».
Конечно, у нее должен был быть опыт в такого рода делах, но ее прямота вызывала у него подозрения. Теперь он окончательно уверился в этом. Неудивительно, что Шамаски так стремился избавиться от нее. Неудивительно, что она так легко выиграла в карты. А Земля? Он заставил себя проглотить горечь. Он знал теперь, откуда ей все было известно. Она знала и пыталась поймать его в ловушку своим знанием, предлагая это ему, как приманку.
Он посмотрел на ее руку, лежавшую в его руке, такую маленькую и такую хрупкую. Он посмотрел на ее длинные, стройные линии, невероятную мягкость ее кожи, ее воздушную грацию. И внезапно вновь почувствовал волну нежности.
Защитный механизм, сказал он сам себе. Секреторная деятельность желез. Биологическая реакция, вызванная стимуляцией мозга. Или просто жалость? Легко испытывать жалость к хрупкому и изящному. Легче, чем знать, кто она такая. Но жалость опасно соседствует с любовью. Очень опасно.
Он стал рассматривать вещи, посмотрел на дверь каюты, на крепкую, лишенную эмоций стену, на голую симметрию спартанской обстановки. Смотрел вокруг, но только не на красивую женщину. Леди Дераи из торгового дома Кальдор. Его подопечную…
Дераи… обладающую телепатическими свойствами.

Глава 3

Библиотека помещалась в обширной комнате, длинной и широкой, высоким потолком и с огромными каминами по сторонам. Когда‑то комната была огромным холлом цитадели, но с ростом богатства Дома росло и здание; камины уже не использовались по назначению, окна были заложены книгами и грампластинками, заменившими стоявшие здесь когда‑то знамена, военные трофеи и коллекции оружия.
Только гербы на каминах остались неизменными; торговые знаки дома Кальдор, глубоко врезанные рукой мастера в нестареющий камень, бросались в глаза.
«Они и должны бросаться в глаза»,– подумал Блейн с циничной усмешкой. Семейка Кальдор всегда отличалась жадностью, но он должен был согласиться, что тем же пороком страдали Фентоны, Томблейны, Эгреты и все остальные из одиннадцати домов, управляющих ныне планетой Хайв.
Когда‑то их было двадцать три, но это было еще до принятия Пакта, заморозившего нынешнее статус кво. Теперь их осталось только одиннадцать. Скоро неизбежно останется еще меньше. Ему хотелось знать, будет ли среди них их семейство.
Он повернулся и окинул взглядом библиотеку. Она была тускло освещена суперновейшими плафонами, за ярко освещенным столом в центре комнаты сидел мужчина. С экрана дисплея, у которого он работал, лился свет, рельефно вырисовывая его лицо. Сергал– библиотекарь был таким же старым и пыльным, как и обожаемые им книги. Блейн направился к нему, мягко ступая по каменному полу, и, подойдя сзади, через плечо старика посмотрел на экран. То, что он увидел заставило его нахмуриться.– Чем это вы занимаетесь?
– Милорд! – воскликнул Сергал, чуть не упав со стула.– Милорд! Я не слышал, как вы вошли. Я…
– Спокойно,– Блейн почувствовал себя виноватым от того, что так напугал старика. Сергал был старше его отца и вряд ли моложе дедушки, который был так стар, что казался скорее мертвым, чем живым. Блейн наклонился вперед, изучая изображение на дисплее. Там красовалось генеалогическое древо, где указывались не только даты рождения, смерти, вступления в брак, но и еще более точные детали; генетические связи показаны были цветными запятыми и линиями – вся история генов и хромосом.– Это для дяди Эмиля?
– Не совсем так, милорд,– Сергал был явно смущен.– Но он разрешил мне просмотреть эти записи,– поторопился он заверить.– Я переписываю данные, чтобы внести их в кибер‑компьютер.
– Регор? – Блейн передернул плечами. Этот кибер был более роботом, чем человеком и, возможно, обладал некоторым интеллектуальным любопытством, просматривая старинные записи. Он лениво нажимал кнопки дисплея, следом вспыхивали данные на экране, он останавливал их, когда находил, то, что искал. Запись о его собственном появлении на свет, насколько он знал, должна была быть отмечена зловещей черной отметкой: рожден вне брака. Он нетерпеливо восстановил на дисплее первоначальную картинку.– Я думаю, что Эмиль заставляет вас много работать,– сказал он,– проверять старые записи, которые могут оказаться полезными ему. Данные, существовавшие до Пакта, например,– пояснил он.– Многие из них имеют приоритетное право.
– Пакт отменяет все права и все приоритетные обязательства, милорд,– холодно произнес Сергал.– Все это обусловлено двадцатой статьей.
– Я знаю,– сказал Блейн.– Но не можете же вы порицать его за попытку. А ведь он пытался?
– Да, милорд.
Должно быть, пытался, подумал Блейн. Эмиль не остановится на полпути, если предполагает, что это может дать ему хоть какую‑то выгоду, преимущество. Но проверка старых записей – акт отчаяния: Пакт не может быть так легко нарушен. Или возможно,– хотелось ему знать,– Эмиль решил пустить дымовую завесу? Неистово пытаясь найти хоть что‑нибудь, чего знал он, не сможет найти, этим он старается прикрыть что‑то совсем иное?
Блейн задумчиво двинулся через комнату. У стены стояли на полке старые, пыльные, растрепанные тома дел давно прошедших лет. Он наугад открыл том и прочел список имен. Он перелистнул несколько страниц и снова попытался прочесть.
«Дело Соргассона», прочел он. «У подножья Плачущей Горы встретились в бою Дом Кальдоров и Дом Соргассонов, чтобы решить, кому принадлежит право на урожай с угодий, простирающегося от подножья горы до моря и от реки Кал до ущелья Сорг. Дом Кальдоров вышел победителем. Их противник принял славную смерть за честь семьи Кальдор».
И их награда, подумал Блейн,– заметки на страницах потрепанной книги, которую никто не потрудился прочесть. Так проходит мирская слава. Он закрыл книгу, вернул ее на полку, дивясь старым временам, когда люди отправлялись на войну, надев доспехи, вооружившись оружием из обоюдоострой стали и развернув знамена.
Детали событий можно было отыскать в книгах, а образцы разных типов оружия хранились в галерее наверху; хотя они и не красовались в коллекции, но в случае нужды всегда находились под рукой. Семейство Кальдор всегда отличалось бережливостью.
Щелчок компьютера напомнил ему о Сергале. Библиотекарь добавил еще одну фотокопию к растущей кипе сбоку от себя. Во время работы руки его дрожали, чего Блейн раньше не замечал. Когда он смотрел, библиотекарь на ощупь устанавливал курсор, он бессмысленно смотрел на испорченную копию.
– Позвольте, я помогу вам.– Блейн помог старику встать с кресла и занял его место. Данные на дисплее относились к современному периоду: его собственная дата рождения с черной пометкой. Он посмотрел другую дату рождения: Дераи, его сводной сестры, которая была моложе его на семь лет. Она была помечена не черным цветом, а красным была почти размазана. Их отец женился на ее матери против воли семейства.
На этот раз его расчет верен, подумал Блейн. Он бросает вызов Прародителю и идет вперед, не оглядываясь, и получается, что Дераи законная дочь, а я нет. Огромное различие, думал он. Я сотрудничаю с семейством, но не принадлежу к нему, а ее положение законно. Несомненная удача.
Он не был злопамятным или завистливым. Они существовали на равных правах и имели одно общее свойство – одного отца на двоих. И третье: не было в живых их матерей. Имя его матери ему не было известно. Его мать – безымянная женщина, которая любила его хоть и не по‑умному, но горячо. Имя матери Дераи также не было известно. Они носили ее имя, ее генетический образец, но этим все и ограничивалось. Она происходила не из богатого Дома.
Он взял копию, его нетренированные пальцы испортили установку, так что красноречивая деталь исчезла. Он философски попытался повторить все сначала, перестав хмуриться на даты. Устар, подумал он. Надо доверять ему, чтобы докопаться до сути вещей. Его кузен был моложе его, но старше Дераи, единственный сын его дяди Эмиля. Эмиль был вторым сыном Прародителя.
Осторожно, стараясь не повредить, Блейн вынул копию. Судьба, подумал он. Будь мать законной женой отца, я бы находился в прямой линии наследования. Вот почему Эмиль был так непреклонен в моем официальном непризнании. Затем ему удалось стать законным сэром Устаром. Затем отец женился, и появилась законная госпожа Дераи. Судьба, повторил он снова. Ничего не поделаешь.
Он сделал несколько копий. Сергал шепеляво поблагодарил его.
– Ваш дядя ждет их,– сказал он.– Я уверен, что он вложит их в кибер. Мне надо их отнести ему сейчас же.
– Я бы не советовал,– сказал Блейн.– У него посетитель.
Сергал был в замешательстве.
– Я сам их отнесу,– сказал Блейн.– Я передам ему копии, как только представится возможность. Позвольте мне их взять.
– Как вам будет угодно, милорд.
Блейн кивнул и с отсутствующим видом взял бумаги. Увидев бумаги, которые напомнили ему о давно забытом, он почувствовал, как по спине у него пробежала дрожь. В молодости он часто проклинал отца, что тот не узаконил брак с его матерью. Теперь он был даже рад, что этого не случилось. Если бы Блейн оказался законным наследником, его шансы возросли бы и теперь скорее всего он был бы мертв.

Скуто Дакарти имел вкрадчивые манеры, изящно изъяснялся и был изящно одет. Он питал пристрастие к драгоценностям и к дорогим духам. Все это он применял с большим вкусом. Он слыл также и очень осторожным человеком.
– Я бы надеялся встретиться с главой Дома, милорд,– с большим уважением произнес он.– Если не ошибаюсь, это вы?
– Я действующий глава Дома,– сказал Эмиль Кальдор.– Мой отец слишком стар. Не стоит беспокоить его по делам второстепенной важности.
– Тогда вы – Джоан Кальдор?
– Это мой брат. А я – Эмиль Кальдор.
– Вы, разумеется, старше его, милорд? – Дома комиссионер старательно подготовился к разговору.– Извините за осторожность, но природа моего дела настолько деликатна, что мне бы не хотелось доверяться постороннему. Поймите меня, дело требует секретности.
Эмиль пристально посмотрел на комиссионера. Чувствовалась сталь под покровом толстого, умного мозга, под покровом вежливой улыбки. У мужчины был вид заговорщика.
– Кто послал вас? – отрывисто произнес Эмиль.
– Один друг, милорд. Наш общий знакомый. Вам нужны детали?
Заманчивое начало, и еще ничего не сказано. Эмиль откинулся на спинку кресла и медленно налил себе вина. Наполнив бокал, он поставил графин на поднос, затем, как бы поразмыслив, кивнул посетителю на графин:
– Прошу. Угощайтесь.
– Спасибо, милорд.– Комиссионер хорошо маскировал свои чувства.– Замечательный напиток,– пробормотал он, отпив из бокала.– Вина Кальдоров славятся на многих планетах.
– Вы явились сюда, чтобы договариваться о ценах на вино?
– Нет, милорд.
У Эмиля на щеке дернулся мускул. Поставив бокал, он поднялся и стал мерить шагами узкое пространство комнаты. Комиссионера принимали в гостиной, в центральной башне. Скудная обстановка, толстые стены, вероятность подслушивания незначительна. Из узкого окна Эмиль посмотрел вниз туда, где посреди площади стоял летательный аппарат комиссионера.
Повернувшись, он снова взглянул на посетителя.
– Хорошо,– холодно произнес он.– Поскольку вы принуждаете меня задать этот вопрос – зачем вы здесь?
Докарти намеренно долго пил вино. Он чувствовал, что владеет ситуацией. Откинувшись на спинку, он посмотрел на хозяина.
«Высокий,– подумал он,– спортивный и кипит нервной энергией. Зрелых лет, но реальный возраст правителей Хайва невозможно определить. Все они очень молодо выглядят. Он явно заинтригован. Не прогнал меня. Все подтверждает, что моя догадка верна.
– Милорд,– осторожно произнес он,– прежде, чем мне раскрыть карты, дайте слово, что мне не причинят здесь зла.
– Вы явно заинтересовали меня,– сказал Эмиль, усаживаясь в кресло.– Даю вам слово.
Комиссионер кивнул, как бы с облегчением.
– Благодарю, милорд.– Он замолчал, раздумывая, потом продолжал:– Хайв – маленькая планета. Она торгует медом, воском, духами, сотней сортов ликеров, вином, спиртом – и все это на основе меда. Но такие товары производят и на других планетах. Настоящее богатство Хайва не в этих товарах.
– Настоящее богатство Хайва совсем в другом,– быстро произнес комиссионер.– В желе, милорд. В королевском желе.
– Вы говорите об амброзии,– сказал Эмиль.– Это не секрет.
– Но это и не рекламируется,– сказал комиссионер.– Милорд, скажу вам прямо. Я заинтересован в покупке амброзии.
Эмиль откинулся на спинку, немного разочарованный и рассерженный.
– Зачем вы явились ко мне с этим? Вам должна быть известна процедура. Вся амброзия продается с аукциона. Вы можете купить ее там.
– Согласен, милорд. Но лоты включают малую толику того, что мне нужно, и многое из того, что мне не нужно. Я хочу купить напрямую.
– Это невозможно!
– Разве, милорд?
Эмиль посмотрел на посетителя – не таится ли в его голосе некий намек? Несомненно, этот субъект знает о Пакте, или по крайней мере, о той статье, которая обусловливает торговлю.
– Мне все известно, милорд,– сказал Скруто, когда вопрос прозвучал.– Какой же я комиссионер, если бы я этого не знал? Все производство обуславливается соглашением между предпринимателями. Все товары включены в лоты, и каждый лот включает то или иное количество амброзии. Лоты продаются с аукциона. Полученные деньги поровну делят хозяева торговых Домов.– Комиссионер перевел взгляд на потолок. Вот он, камень преткновения.– Хорошая система, милорд, или кажется хорошей. Я сомневаюсь, что вы согласитесь со мной.
– Почему я?
– Вы честолюбивы, милорд.– Теперь комиссионер смотрел прямо в глаза Эмилю.– Такая система не оставляет места для честолюбия. Все паи равны – тогда почему же кто‑то должен работать больше прочих? Я задавал себе этот вопрос, милорд, и нашел ответ. Предположим, честолюбивый человек работает больше нормы. Он получает больше амброзии. Излишек он не сдает на общий склад, а держит в безопасном месте. Однажды он подумает, что сможет продать его напрямую и, следовательно, с большей выгодой. Если бы нашелся такой человек, милорд,– осторожно продолжал комиссионер,– ему бы, например, потребовался такой человек, как я.
– Чтобы руководить сделками?
– Да, милорд. Честно и скромно. Кредит можно поместить на какой‑нибудь другой планете. Все это легко можно устроить.– Скруто выжидательно замолчал.
Эмиль поморщился.
– Вы можете идти,– холодно произнес он.
– Милорд?
– Уходите. Обещаю, что зла вам не причинят,– добавил он.– Кальдор держит свое слово. Идите, пока вы к этому еще способны.
Из своей башни Эмиль смотрел, как комиссионер идет к своему летательному аппарату. Аппарат взлетел в слабом шуме двигателей, споткнувшись немного, повстречав сильные восходящие потоки тепла от окружающих зданий; затем выровнявшись, он направился в сторону города. Эмиль все смотрел, пока аппарат не исчез вдали.
«Кто же подослал тебя? – спрашивал он себя.– Фентоны? Томблены? Или кто‑то другой? Проверить меня, конечно. Найти какой– нибудь повод, чтобы обвинить меня в желании нарушить Пакт». Его руки сжались в кулаки, когда он подумал об этом. Хайв был оплетен сетью интриг – каждый Дома желал получить больше других, и каждый наталкивался на взаимное согласие, которое приводило их всех в бессилие.
А если это честный человек? Подлинный комиссионер, которого осенила хитрая догадка относительно соблазнов экономической системы, существующей на Хайве? Это совсем не трудно для того, кто наделен воображением и знанием человеческой природы. Такой человек мог бы оценить ситуацию, найти возможность получения большей выгоды и пойти на разумный риск, чтобы действовать в открытую. И этот риск оказался бы не таким страшным. Он может быть виновен ни в чем другом, кроме предложения своих услуг.
Но – насколько он искренен?
«Дераи могла бы мне сказать. Ее способность могла бы найти корни мотивации этого комиссионера. Ей следовало бы быть здесь,– подумал Эмиль.– Я нуждаюсь в ней теперь больше прежнего. Чем скорее она вернется, тем лучше,– подумал он.– Если только она вернется сюда, ей никогда больше не разрешат уйти отсюда вновь».
Ее брак с Устаром решил бы эту проблему.

Блейн повстречал кибера, когда тот поднимался по лестнице в комнату, где его дедушка проводил практически все свое время. Они столкнулись нос к носу: один высокий, с ястребиным лицом, другой – молодой в тускло‑зеленой рубашке с серебряной отделкой. На груди у Брейна красовался отличительный знак семейства Кальдор, на груди у Регора – отличительный знак Киклана. Один принадлежал к оплоту семейства, другой был всего лишь платным советником. И ни у того, ни у другого не было никаких сомнений относительно того, кто главнее.
– Милорд,– кибер автоматически отступил на шаг, уступая право пройти первым, отдавая дань условностям и этикету.
– Один момент.– Блейн протянул ему бумаги, которые нес из библиотеки.– Сергал просил меня отдать это вам.
– Благодарю вас, милорд,– сказал Регор тихим голосом, заучено не содержавшим сердитых ноток.– Вам бы не следовало обременять себя этим. Дело не такое уж срочное.
– Дело? – Блейн выразил любопытство.– Вам Эмиль поручил какое‑то дело?
– Нет, милорд. Ваш дядя позволил мне посмотреть все данные. Для меня иногда очень важно занять чем‑то мозг.
– Да,– согласился Блейн.– Думаю, это необходимо.– Он был разочарован; никакой серьезной причины, просто киберу необходимо тренировать память. Он бросил взгляд мимо кибера на дверь комнаты своего деда.– Как он сегодня?
– Лорд Кальдор очень болен, милорд. Его болезнь не поддается лечению. Его болезнь – возраст.
– Мне это известно.– Блейн помолчал, о чем‑то задумавшись.– Скажи‑ка, ты должен знать,– попросил он.– Какова возможность потери позиции как правителя Хайва того или иного правящего Дома? В течение одного года,– добавил он.
– Очень низка, милорд.
– Так чего же мой дядя так боится?
– Милорд, это вопрос, на который может ответить только он сам.
Обидный, но заслуженный упрек.
– Спасибо,– сказал Блейн оцепенело.– Ты можешь идти.
Регор попрощался слабым наклоном головы, затем продолжил свой путь. Член его свиты, охранявший его частные комнаты, суровый молодой человек, принадлежащий к Киклану и признавший Регора старшим над собой. Был еще один, который делил с ним стол и кров. Третий в это время находился где‑то в городе. Три единомышленника, свита небольшая, но достаточная для преодоления любых жизненных неурядиц. У Киклана не было необходимости расширять круг помощников.
– Никого не пускать,– приказал Регор. Даже эта команда нисколько не изменила мягкий тон его голоса, да и не было нужды в командирском пафосе.– Никого не пускать ни под каким предлогом.
В комнате он бросил бумаги на стол и вошел в опочивальню. Лежа на спине на узком диване, он привел в действие браслет на левом запястье. Невидимая сила истекала из этого приспособления, создавая поле, непроницаемое для глаз и ушей шпионов. Простая предосторожность, всего лишь, но ни один кибер не мог иметь ни малейшей возможности в его коммуникационную связь.
Отдыхая, Регор закрыл глаза, сосредоточился на формулах Саматчази. Постепенно он утратил вкус, обоняние, осязание и слух. Даже открыв глаза, он бы был слеп. Его мозг прекратил реагировать на внешние раздражители. Он стал созданием чистого интеллекта, чьим единственным контактом с жизнью был разум. Только затем имплантированные ему элементы Гомочон пришли в действие и быстро установили связь.
Только теперь Регор стал по‑настоящему живым существом.
Ближе всех только таким путем кибер мог соприкоснуться с чувственным удовольствием, и только так он мог быть полностью понят умом. Открылись двери во Вселенную и высвободили мощный поток энергии, блистающего света вечной, чистой правды. Он стал живой частью организма, который распростерся через всю галактику бесконечностью блестящих звездочек, каждая из которых была как горящее проявление истинного разума. Облако светлого тумана окутывало все вокруг, так что окружающее казалось мятущимся калейдоскопом красок и форм. Он видел все это, и в то же время сам являлся частью его, разделяя и являясь должником невероятно огромной когорты умов.
А где‑то ближе к центру этого облака находилась штаб‑квартира Киклана. Похороненный глубоко под километрами скального грунта, запертый и забронированный в сердце планеты центральный разведывательный пункт поглощал его знания, как космос пьет энергию. Связь происходила не в словесной форме, а в форме телепатического обмена слов; быстрая, практически мгновенная органическая передача, против которой сверхсветовая скорость и скорость радиоволн являлись черепашьим бегом.
«Ваш рапорт принят к сведению. Представительница семьи Кальдор следует на Хайв на торговом судне. Известно ли им об этом?»
Пауза.
«Комиссионер Шамаски уведомил семью. Определенный интерес вызывает Дюмарест. Данные о нем в моих файлах. Продолжаю работать по плану».

Комментарий:
«Ответственные за побег девушки наказаны».
Рапорт завершился.
Все остальное интереса уже не представляло.
После рапорта всегда наступил период, в течение которого элементы Гомочон приходили в состояние покоя, а электронные элементы тела подчиняли их интеллекту. Регор плавал в пустоте невесомости, и до возвращения собственных чувства он разделял чужие воспоминания и чужие ситуации: обрывки памяти, переполнявшие чьи– то элементы Гомочон, эхо чужих мыслей. Власть центральной разведки – непомерный кибернетический комплекс, который являлся умом и сердцем Киклана.
И составной частью которого однажды он станет.

Глава 4

Дело затягивалось. Сидя в кресле с высокой спинкой, Устар Кальдор чувствовал, как тяжелеют его веки от жары и от скуки. И от усталости тоже, надо признаться; он провел бессонную ночь и предыдущую спал плохо. Не так часто он наведывался в город, и у него не было намерения понапрасну тратить время. Сейчас он бы охотно поспал, готовый к удовольствиям надвигающейся ночи.
Он выпрямился, уже сожалея о том внезапном порыве, который заставил его настаивать на праве вытеснить местного судью из его кресла. И поскольку такие права часто практиковались, они быстро забывались. Забвение таких правил никого не тревожило.
– Милорд.– Адвокат узника в своей мантии был весь в поту. Его клиент был безусловно виновен, но он рассчитывал на короткое заключение с применением принудительных работ. Что теперь? Кто мог бы сказать, что этот хладнокровный молодой человек внезапно решится? – Милорд,– вновь обратился он к Устару.– Должен сообщить вам, что суд не сможет доказать всю полноту вины моего клиента. Я понимаю, что одним из доказательств было бы показать нашу невиновность, но этого‑то мы и не сделали. В таких обстоятельствах, милорд, мы видим только одну альтернативу: отдаться на вашу милость.
Устар сидел, размышляя. «Им бы следовало сделать это с самого начала,– подумал он,– и избавить нас от ненужной траты времени и от дискомфорта». Он посмотрел на обвиняемого – маленького комиссионера, который обманул его в своем отчете и таким образом украл у торгового дома ожидаемый доход. Как же следует наказать этого человека? Как сразу показать и силу и справедливость семейства Кальдор?
– Штраф должен в шестьдесят раз превышать украденную сумму,– заявил он.– Наш вердикт – три года принудительных работ.
Подсудимый побледнел.
– Милорд! – возмутился адвокат.– Приговор слишком суров,– произнес он.– Я прошу вас пересмотреть ваше решение!
– И вы миритесь с этим воровством? – Устар был разочарованно мягок.– Вы – член торгового дома Кальдор, и вы считаете, что этот человек не заслуживает наказания?
– Нет, милорд, но…
– Он обокрал торговый дом,– отрезал Устар, перебивая.– Он украл у меня, у вас, у всех нас. Сколько – не значит ничего. Приговор остается в силе.
– Милорд.– Адвокат поклонился, соглашаясь со своим поражением. День действительно выдался неудачный для всех присутствующих на суде.
Утро тянулось медленно. Вскоре после полудня Устар отложил суд, чтобы принять ванну и пообедать. Он занимался своим главным делом, когда на его поднос упала тень. Подняв голову, он увидел судью.
– Могу ли я переговорить с вами, милорд?
– Садитесь.– Устар указал на пустое кресло.– Давайте сразу договоримся. Я не собираюсь обсуждать с вами принятое мною решение. Понятно?
– Я и не собирался говорить с вами об этом.– Судья был стар и приучен к терпению.– Как поживает ваш дедушка? – спросил он.– Мы редко видим его в городе. Как его здоровье?
– Отлично, как и следовало бы ожидать.
– А здоровье вашего отца?
– Тоже великолепно.– Устар оттолкнул пустую тарелку. Его забавлял чужой дискомфорт, но он ничего не делал, чтобы смягчить неловкость. Именно таким людям, как судья, следует напомнить, кто их истинные хозяева.– Я думал,– сказал он неожиданно,– что лестница штрафов, применяемая судом, слишком низка. Как источник доходов, их не рассматривают.
– Штрафы не рассматриваются как доход, милорд. Они только служат средством наказания мелких расхитителей.
– Пусть так, все равно они низкие. Я предлагаю незамедлительно их утроить.– Устар налил себе вина.– Вердикты тоже. Следовало бы увеличить и их.
– Вердикты меняются, милорд,– терпеливо произнес судья.– Такие преступления. Правосудие должно всегда уметь понять и простить. Годы научат вас этому,– добавил он.– И опыт.
Устар отпил немного вина. «Этот старик довольно смел,– подумал он,– может, даже излишне смел».
– Я молод,– сказал он.– Справедливо, но это не значит, что я дурак. Дому Кальдор необходимы деньги, и суд – средство их получения. Мы можем простить преступников,– предложил он.– Сильно ударить богатых людей, а затем позволить им выкупать друг друга. И это будет длиться не день, а неделю, даже год. Это вполне возможно.
Он, подумал судья, как ребенок с новой игрушкой. Порочный ребенок с очень хрупкой игрушкой. Порочный или, скорее всего, неосторожный– результат один. Для Кальдоров юстиция становится бранным словом. Он был вынужден сменить тему.
– Долго ли вы намерены оставаться в городе, милорд?
Устар отпил еще немного вина, пытаясь потянуть паузу, затем внезапно решил выйти из игры.
– Я жду леди Дераи,– пояснил он.– Ее корабль должен скоро прибыть. Фактически,– добавил он своим отдавшимся от неба голосом,– он может прибыть прямо сейчас.
Но у него в запасе было еще много времени, чтобы покончить с едой.

Агента звали Хауши – толстый, вкрадчивый, улыбчивый, похожий на кота, с кастовыми отметинами, ярко выделяющимися на его черной как смоль коже. Он стоял в ослепительном солнечном свете на полпути от корабля к краю поля и веселым голосом выкрикивал свое предложение:
– Пять! Пятерка в день! Для работы сгодится мужчина любых габаритов!
Дюмарест остановился, глядя на него. Рядом с ним шла девушка с неутомимым нетерпением.
– Пойдем же, Эрл. Он приглашает людей на уборку урожая. Тебе это совсем неинтересно.
Дюмарест ничего не ответил ей. Его глаза были заняты, обыскивая небо, поля, границу города за ними. Небо было высокое, светло‑голубое, солнце – огненный диск, сеющий повсюду свой свет, жаркий воздух, режущий своей тропической теплотой. Поле было покрыто гравием, сильно уплотненное, содержалось в чистоте и с ровной поверхностью. Группа мужчин работала на нем, наклонив головы, шурша привычным им образом. Другие стояли группой и смотрели на них. Узники и их охрана. Для поддержания порядка на поле всегда использовали труд заключенных.
– Идем же, Эрл! – нетерпеливо окликнула его Дераи.– Поедем поскорее домой.
– Секунду.
Город был интересен. Он подступал к краю поля – скопление разваливающихся магазинчиков, домиков, маленьких заводиков, складов. Казалось, всякая планировка отсутствовала. От города разбегалось несколько дорог. У края поля вокруг центральной площади горбились склады с длинными, низкими односкатными кровлями. Все это больше походило на непомерно разросшуюся деревню, чем на крупный город.
Ему придется заняться работой, а потом снова лететь. Инстинкт подсказывал ему, что Хайв не так уж хорош, чтобы на нем стоило задерживаться.
– Вы в первый раз на Хайве, сэр? – Агент был любезен.– Здесь довольно интересно. Один из тех миров, которые, пожалуй, больше воздействуют на чувства, но то из немногих со своей хрупкой красотой. Я мог бы провести экскурсию для вас и вашей дамы. Современный воздушный транспорт и прекрасный гид. Транспорт мой, сэр. Меня зовут Ямаи Мбомбо. Меня хорошо знают в городе, сэр. Спросите в любом отеле или таверне, и вам скажут мой адрес. Не внести ли вас в список трехдневной экскурсии по городу?
Дюмарест отрицательно покачал головой.
– Спасибо, не надо.
– Как вам угодно, сэр.– Хауши посмотрел на плотную группу людей, медленно идущих от корабля.– Пятерка! Пятерка в день! Сгодится любой мужчина!
– Пятерка.– Дюмарест задумался. Сумма казалась такой незначительной.– Скажи мне,– попросил он девушку,– сколько можно купить на эту сумму на Хайве?
– Откуда же мне знать?
– Постарайся узнать,– предложил он.– Прочитай, что у него в голове.– И, мгновение спустя: – Ну?
– Много,– сказала она, передернув плечами.– Ах, как ужасно,– пожаловалась она.– Животное!
– Он, возможно, женат не на одной женщине,– сказал Дюмарест спокойно.– Он, возможно, еще и голоден. Когда ты поймешь, что подсознательные мысли не имеют ничего общего с поступками? Мы все и каждый из нас – животные,– добавил он.– Многие учатся правильно воспринимать то, что видят и слышат.– Это был урок, который он пытался преподать ей в течение путешествия, но мало преуспел.
– Чего мы ждем? – Дераи схватила его за руку и тесно прижалась к нему всем телом. В ее порыве ничего детского не ощущалось.– Ты заставил нас ждать на корабле,– пожаловалась она.– Мы покидаем его последними. Мы бы теперь уже были дома.
– Потерпи,– попросил Дюмарест.
Он тоже чувствовал себя неважно. Хайв производила впечатление очень бедной планеты. Он оглянулся, чтобы посмотреть на путешественников низшего класса. Худые, бледные, едва пришедшие в себя после стольких мучений. У некоторых почти не было денег, другим нечего будет надеть, пока они не отыщут работу. Некоторым не хватало даже и этого. Все были иностранцы.
– Великолепно,– сказал он девушке.– Теперь мы свободны. Можем идти.
Дюмарест сузил глаза, когда они приблизились к воротам. Небольшая группка людей стояла перед ними. Ряд провисших палаток и непрочные строения тянулись вдоль изгороди с обеих сторон. Такие же дома стояли и за высокой проволочной сетью. Передвижная церковь Всеобщего Братства находилась по соседству с самой дальней палаткой, и Дюмарест заметил в толпе тускло‑коричневую сутану монаха.
Когда они подошли, один из мужчин обернулся. Раскрасневшийся, нервный, с блестящими глазами. Сар Элдон.
– Дюмарест! – он сглотнул комок и попытался контролировать свой голос.– Боже милостивый, хоть одно знакомое лицо. Я думал, что вы уже ушли, что я совсем один.– Он запнулся и вытер испарину с лица.– Ненавижу просить,– произнес он,– но у меня нет выбора. Не могли бы вы одолжить мне немного денег?
Дюмарест коротко заметил:
– У тебя есть деньги. Сумма, превышающая стоимость проезда.
– У меня их забрал капитан. Он сказал мне, что я должен ему. Теперь я знаю, почему.– Элдон кивнул головой на ворота.– Они не выпустят меня,– сказал он.– Я не могу заплатить налога за пребывание здесь. Остается только осесть здесь,– продолжал он.– Жить, как и остальные, прямо на поле. Или же придется ползти обратно на корабль и просить их взять меня обратно. Но тогда мне придется согласиться на весь срок, который мне предложит капитан. До конца жизни я буду рабом.
– Как же остальные?
– Еще хуже. У них нет возможности улететь отсюда.– Картежник на этот раз был искренен.
Дюмарест посмотрел на толпу. Все они выглядели одинаково. Одетые в лохмотья, изнуренные, голодные. Люди без денег и без надежды, путешественники, внезапно нашедшие конец своим путешествиям без права покидать поле, чтобы поискать работы или пропитания. «Хайв,– подумал он,– место, которое надолго запомнится».
– Эрл,– он почувствовал, как кто‑то дернул его за рукав, и тут только заметил подле себя девушку. Ее лицо было искажено, будто от боли, но страха в ней не было. Он был этому рад.– Эрл, почему все эти люди такие несчастные?
– Они голодны,– объяснил он,– ваши люди смотрят, как они голодают.
Это прозвучало грубо, но справедливо. Живущая здесь аристократия слепа к страданиям других. И для нее не было извинения.
– Мы должны помочь им,– сказала она.– Эрл, что им нужно?
– Деньги.
– У тебя есть деньги.– В ее понимании ситуация была по‑детски проста.– Если ты отдашь их им, они больше не будут страдать. Не так ли?
– Да, это им поможет. На короткое время,– добавил он.– Я не могу пообещать как только в будущем. Но в таком случае милосердие кажется не столь необходимым.– Он подошел к толпе и положил мужчине руку на плечо.– Тебе нужны деньги,– сказал он.– На поле есть агент, предлагающий работу. Почему бы тебе не обратиться к нему?
– За пятерку в день?
– Да хоть бы и за одну монету в день. Если нет другого выхода. Или вы предпочитаете сидеть здесь и голодать?
– Нет,– сказал мужчина. Он был невысок, с курчавой гривой рыжих волос и лицом, покрытым веснушками под тонким слоем грязи.– Нет,– повторил он,– вовсе нет. Да будь я проклят, если стану рисковать своей шеей, чтобы уплатить налог за посадку здесь. Налог на посадку! – Он сплюнул на гравий.– Где вы еще найдете такой рэкет? Я побывал на сотне планет и нигде с таким не встречался.– Он снова сплюнул и посмотрел на Дюмареста.– Мы с вами говорили о работе,– сказал он,– знаете ли вы, какую работу он предлагает?
– Что‑то, имеющее отношение к урожаю.
– Правильно, но вы знаете, что именно? Это желе,– сказал мужчина.– Сырец, который они продают за бешеные деньги. Платят по пятерке в день, и если один из двух человек остается, чтобы собирать его, они считают, что пошли на невыгодную сделку. Пятерка в день и пятьдесят процентов того, что вы будете убиты. Вы согласитесь на такое дело?
– Не знаю,– протянул Дюмарест,– но я не могу порицать вас за то, что вы думаете обо всем этом.
Он отступил на шаг и посмотрел на ворота. За ними позади группки полицейских стояла толпа случайных зевак. Многие из них, заметил он, были в форме, выцветшей на солнце, у каждого слева на груди был герб. У многих с пояса свисали большие ножи – символ власти или значок, отмечающий их старшинство. Дераи опять потянула его за руку.
– Эрл,– настойчиво просила она,– сделай что‑нибудь для этих людей. Я заплачу тебе,– повторяла она торопливо.– Мой дом богат. Я только прошу тебя одолжить мне немного денег до тех пор, пока мы не попадем домой. Пожалуйста, Эрл! – Ее рука сжимала его руку.– Сделай,– просила она,– сделай это для меня!

Церквушка была маленькая – храм святости, самое крупное здание; гипнотическое место, перед которым сидели молящиеся, исповедуясь в грехах и получая благословение, воплощенное в хлебе всепрощения. Рядом, в исповедальне, сидел брат Итриум. Внешне он отличался от остальных. Его сутана пестрела заплатами, но сам он был чистый, хотя лицо выдавало лишения. Он сидел, наклонив голову и молясь.
– Брат,– наконец обратился он к Дюмаресту,– что я могу сказать? Каждый раз, когда я покидаю поле, я плачу налог. На этой планете наша церковь бесправна, торговые дома не заинтересованы в нас. Я начал верить, прости меня боже, что милосердие умерло. Но теперь я считаю, что это не так.
– Сколько? – спросил Дюмарест.– Не для того, чтобы всех их отправить отсюда, но чтобы, улетев, они могли встать на ноги.
– Отдай им все, что у тебя есть,– сказала Дераи нетерпеливо,– тебе деньги не потребуются.
– Нам надо еще заплатить налог,– напомнил ей Дюмарест.
– Я принадлежу к дому Кальдор! – Ее гордость была неизмерима.– Никто не посмеет требовать налог с меня и с того, кто со мной. Отдай им деньги. Все деньги. Побыстрее. Побыстрее, нам надо домой.
Домой, хмуро подумал Дюмарест, и снова неизбежный отлет. Он упустит ее. Он ссыпал деньги в кубок монаха.
– Будь благословен, брат,– сказал монах.
– Благословите ее,– сухо произнес Дюмарест.– Все эти деньги – ее.
На улице, за воротами, ситуация изменилась. Многие зеваки ушли. Те, что внутри, заняли места у изгороди, громко окликая прохожих, выпрашивая у них еду и деньги. Агент ушел. Поле вокруг корабля опустело. Элдон – единственная оставшаяся знакомая личность – стоял поблизости.
– Дюмарест, ради бога…
– Ты можешь идти. Монах заплатит за всех вас.– Дюмарест обратился к Дераи:– Пойдем?
– Да,– согласилась она. Едва сделав три шага, остановилась.– Устар!
– Твой кузен, собственной персоной.– Он надменно прошел в ворота.– Я чуть было не уехал, но проверил список и обнаружил вас на борту этого корабля.– Он искоса на Дюмареста.– Приятно провели время в полете?
– Наилучшим образом.
– Рад слышать. Иногда перелеты так утомляют. Вы, возможно, нашли способ развлечься. Но теперь путешествие позади.
Он подошел ближе, высокий, откровенный, безупречный в своем одеянии тускло‑зеленого цвета с серебряным позументом. Его рука слегка замерла на рукоятке кинжала, но, подумал Дюмарест, для него кинжал не просто символ. Он знает, как им пользоваться, и, возможно, использует его еще не раз.
– Миледи…– начал Устар, но Дераи сделала ему знак молчать.
– Устар,– сказала она,– вы очень любезны, что встретили меня. В добром ли здравии мой отец?
– И он, и ваш сводный брат чувствуют себя великолепно.– Устар подал Дераи руку, игнорируя Дюмареста, как если бы тот был частью декорации.– Нас ждет машина. Очень скоро мы окажемся дома. Едем, Дераи.
Она взяла его под руку и пошла рядом с ним. Дюмарест последовал за ними, но был неожиданно остановлен гвардейцем охраны.
– Ваша плата? – спросил он.– Вы не заплатили.
– За меня заплатят,– сказал Дюмарест. Деньги теперь были очень ?????
Он хмуро посмотрел вслед удаляющейся паре. Дераи ни разу не оглянулась.
Такова благодарность королей.

В комнате плавал горький медицинский запах, запах лекарств, затхлости и старческого разложения. Все это воображение, подумал Джоан. Комната содержалась безупречно, она хорошо проветривалась, воскурялись духи дикой розы и сфагнума. Запах болезни, или надвигающейся смерти отсутствовал. И все же он витал здесь. Старику даже удалось сконцентрировать своих домашних на этом, в его ограниченной зоне верховного суверенитета, в своей комнате, в которой он собирался умереть.
Джоан ?????, как сиделка, мягко двинулась к фигуре, лежавшей на надувном матрасе, провела рутинную проверку, потом двинулась обратно к своему креслу у дверей. Она все знала, как и доктор, и кибер, и Эмиль, и он сам. Может, в этом перечне недоставало кого‑то, но если такие были, они знали одно: лучше знать, чем говорить о том, что знаешь. В каждом правящем доме имелся по крайней мере один экземпляр, схожий со стариком.
Джоан направился к кровати. Фигура, лежавшая на спине, была крупная, обрюзгшая – распухшая корзинка с тканями, в которой билось живое сердце и ритмично вздымалась пара легких. И в которой, подумал он с болью, все еще обитает живой мозг. Вот мой отец, цинично сказал он себе; и был не далек от истины. Вот только его отец был мертв. И дед тоже. Фигура в кровати приходилась ему пра‑пра‑дедушкой. Счастливец. Легенда. Вечный прадедушка. Человек, которому удалось продлить свою жизнь сквозь поколения, продлить благодаря волшебству амброзии – королевскому желе пчел‑мутантов.
Продлить – но для чего?
Из кровати донесся слабый звук. Тонкий, шипящий, раздражающий, страшный булькающий звук. Сиделка тут же оказалась у кровати; с окоченевшими пальцами, будто выдающая наркотик, успокаивающий яростные дерганья чудовищного тела. По‑видимому, ему что‑то нужно, подумал Джоан. Он пытается что‑то сообщить. Но его голосовые связки изношены, нет координации, синхронизации между мозгом и телом. Он хуже капусты, подумал он. По крайней мере овощи не понимают, что их ждет просто смерть.
Он поднял глаза, когда мягко открылись двери. На пороге стоял Блейн. Его природный сын, первый продукт разведенной любви, удивительное доказательство того, что его гены все еще живут, что его семя все еще способно оплодотворять яйцеклетку. Он праздновал ту ночь, когда родился Блейн, невероятной попойкой. Когда он пришел в себя, мать ребенка исчезла, так никто ее и не видел.
С тех пор он к вину не прикасался.
– Отец,– тихо окликнул его сын, и Джоан обрадовался. В голосе Блейна звучало уважение и ничего больше.– Дераи прибыла домой,– сообщил он.– Устар привез ее с космодрома.
– Дераи? Дома? – Джоан почти бегом пересек комнату.– Почему мне не сказали, что ее ожидают домой? – Он мог догадываться о причине. Работа Эмиля. Его лицо потемнело при этой мысли. Этот человек слишком много берет на себя. Может быть, настало время подтвердить свою власть. Но с этим позже. Вначале он должен увидеть свою дочь.
– Отец! – Дераи сжала его в объятиях.– Как же хорошо вернуться. Вы представить не можете, как я соскучилась по вас.
– И я тоже соскучился по тебе, дочь.– Он отступил на шаг и оглядел ее. Она изменилась, но он не мог определить, как и в какой мере. В ней чувствовалась уверенность, которой раньше не было, и спокойствие, которого он не мог в ней припомнить. Может быть, Регор был прав, предполагая, что Киклан‑колледж в Уене пойдет ей на пользу. Но почему же она сбежала оттуда?
– Потом,– сказала она, прежде чем он решил задать ей этот вопрос.– Я все расскажу тебе позже. Когда мы останемся одни.
Минуло много часов, прежде чем это случилось. Устар, как назойливый репей, навязывал им свою компанию, воздействуя им на уши воображаемой сказкой о своей ловкости. Эмиль был не лучше; казалось, у него было что‑то на уме. Регор, засвидетельствовав свое почтение, удалился к себе. «Он, по крайней мере, проявил вежливость,– подумал Джоан.– Даже не спросил ее, почему она оставила колледж». Наконец они остались одни.
– Я была ужасно напугана,– сказала Дераи.– Поэтому мне пришлось бежать. Я испугалась за свою жизнь.
– Это только воображение, моя девочка?
– Я не знаю. Не думаю. Они все такие странные,– сказала она.– Я имею в виду – киберы. Очень холодные. Лишенные чувств. Они совсем как машины.
– Они машины и есть,– сказал он.– Мыслящие механизмы из плоти и крови. Они обучены экстраполироваться из известных данных и предсказывать логический выход любого поступка или отрезка событий. Вот почему они такие хорошие советчики. Они всегда нейтральны, и им можно доверять. Но они не рассматривают эмоции как некоторый фактор. Следовательно, они их игнорируют. «И, следовательно,– добавил он про себя,– они игнорируют основное содержание человеческого существования». – Наша ошибка в том, что мы послали тебя в этот колледж,– согласился он.– Но Эмиль настаивал, что в этом колледже тебе будет хорошо. И Регор тоже. И,– докончил он,– они, кажется, были правы. Ты сильно изменилась.
– Я чувствую себя совсем другим человеком,– согласилась она.– Но это не имеет никакого отношения к колледжу. Обещай мне, что не отправишь меня назад.
– Обещаю.
– Я задолжала деньги одному комиссионеру на Кайле,– сказала она.– Я обещала, что наш торговый дом все ему оплатит.
– Оплачу.
Они поговорили еще о каких‑то пустяках, чтобы заполнить тишину. Когда стало уже совсем поздно, Джоан настоял на том, что ей пора в кровать.
– Зачем же, папа? Так скоро?
– Уже поздно,– настаивал он.– Да и ты сильно устала.
– Я не чувствую усталости.– Она потянулась, откинув назад голову, так что каскад волос свободно разметался по спине.– Папа, я должна сказать тебе одну важную вещь.
– Очень важную? – Он подавил зевок.– Не может ли это подождать до завтра?
– Да,– согласилась она.– Конечно, может. Спокойной ночи, папа.
– Спокойной ночи.
Может быть, она изменилась к лучшему, подумал он, покидая ее комнату. Может, колледж ей помог, хотя она и не согласна со мной в этом. Возможно, ее желание бежать явилось следствием обращения с ней.
Но то, что она сказала ему, являлось совсем иным обращением. Обе проверки физического и умственного состояния со ссылкой на ее плодовитость и хромосомный набор, как если бы они были более заинтересованы в ней, как в подопытном животном, а не как у пациента, которому они пытались помочь.
Однако, утешал он себя, в ее поведении появилось что‑то стабильное. Если только она научилась разумно подходить к своему неуправляемому страху, то колледж ей явно помог. Он очень живо вспомнил ту ночь, когда она разбудила его своими яростными криками. Те долгие ночи, когда ее приходилось успокаивать.
Одно только это и заставило его согласиться на предложение Эмиля.
Он устало забрался в кровать. День был слишком длинным. Завтра он подумает, что ему надлежит сделать. Завтра – после того, как хорошенько выспится за ночь.
Но в ту же ночь Дераи проснулась и нарушила тишину пронзительными криками.

Глава 5

У Ямаи Мбомбо был собственный офис на втором этаже рассыпающегося здания, сложенного из бруса и камня. Очень непритязательное помещение, бедно обставленное, но Дюмарест хорошо знал, что по внешности судить трудно. Большинство хауши были бедняки. Агент улыбнулся из‑за стола, когда он вошел.
– Очень рад вновь вас видеть, г‑н Дюмарест.
– Вы знаете меня?
Улыбка Ямаи стала еще шире.
– У нас есть общий друг – некий карточный шулер. Он пришел ко мне с интересным предложением. От него я узнал, как получилось, что я нашел невозможным принимать рабочих, чтобы выполнить мой контракт.
– Вам бы следовало предлагать больше,– произнес Дюмарест без всякого сочувствия. Он пододвинул себе кресло и сел.– Вам есть в чем меня упрекнуть?
– Конечно нет, уважаемый. Напротив, это к вящей моей выгоде. Теперь у меня будет причина доказать нанимателям необходимость высокой оплаты, что будет означать высокие полномочия. Вы оказали мне честь. В обмен я дам вам один совет: стены передвижной церкви очень тонки.– Агент критически посмотрел на свои ногти.– Из этого следует,– проговорил он мягко,– что вы не располагали полностью деньгами, которые требовала девушка?
– Нет.
– Я так и подумал. Вы чувствительный человек. Вы понимаете, как легко быть великодушным, когда это не касается твоих денег. Эта девушка из богатого дома, не так ли? – Агент пожал плечами при утвердительном кивке Дюмареста.– Хорошо,– согласился он,– значит, эти деньги вам могут вернуть, а могут и не вернуть. В противном случае вы могли бы добавить кое‑что к той сумме, которую вы уже отдали монаху, чтобы получить законный доход.
Дюмарест иронично переспросил:– Законный?
– Именно так,– хауши был серьезен.– Деньги, вложенные с таким риском, заслуживают, чтобы иметь высокий уровень дохода. Надо ли объяснять, что дома недовольны ростовщичеством? Ямаи серьезно, в упор посмотрел на Дюмареста.– Мужчина должен искать выгоду везде, где может. На нашей планете это необходимо, иначе не выжить. Но мы отклонились. Зачем вы пришли ко мне?
– Просить помощи,– сказал Дюмарест и добавил:– Я могу заплатить.
– Тогда ваша просьба выполнима,– сказал хауши,– я могу вам дать все, чего бы вы ни попросили. Вам нужна информация? Я один могу предоставить ее. Желаете выпить? И это я могу дать.– Открыв шкафчик, агент достал бутылку и два стакана. Он наполнил их и один стакан подвинул Дюмаресту.– Ваше здоровье!
Жидкость оказалась крепкой, приторной, но с горьковатым привкусом.
– Мед,– сказал агент,– на Хайве вы быстро привыкнете к его вкусу. Хайв,– повторил он,– особый мир.
– Я это уже понял,– Дюмарест окинул взглядом комнату, ничуть не удивляясь тому, что увидел.– Почему здесь все так бедно?
– Обычная причина – слишком много рук тянутся к горшку.– Агент снова наполнил стаканы.– Эта планета была впервые заселена двадцатью девятью семействами,– пояснил он.– В первое же десятилетие шесть семей погибло. Остальные жили грызясь, как голодные собаки над одной костью. Война,– продолжал он,– явно невыгодна для всех, кто ее начинает. Даже самые горячие головы семейств признали, что очутились бы на пути к взаимному самоуничтожению. Уцелевшие дома – всего одиннадцать – подписали Пакт. Если кто‑то нападет, остальные объединятся против агрессора, уничтожат его и, возможно, поделят между собою добычу. Такого еще не случалось, но на этом зиждится наш хрупкий мир.
– Феодальная система,– сказал Дюмарест.– Классовость, привилегированность и неодолимая жадность. Все это я видел раньше.
– И, несомненно, на многих планетах,– согласился агент,– теперь вам ясно, почему так беден Хайв. Как иначе, когда каждый богач, имеющий право носить кинжал, никогда не работал и уже имеет слуг, купается в роскоши, одевается в импортные товары и тратит огромные деньги на поездки на другие планеты. Производимое богатство не пользуется спросом. Неимущие вынуждены мириться со своим нищенским существованием. Я предсказываю,– продолжал Ямаи,– что критическая точка взрыва близка. Это случится на глазах следующего поколения.
– Война торговых домов? – констатировал Дюмарест.– Революция, хаос.
– А затем, может быть, экспансия, эксплуатация нашей планеты.– Агент выпил, подождал, чтобы Дюмарест последовал его примеру, затем снова наполнил стаканы.– Но вернемся к нашему делу. Что я могу сделать для вас?
– Мне надо слетать,– сказал Дюмарест,– в деревню или город под названием Лозери. Вам знакомо это название?
Хауши нахмурился.
– Лозери,– прошептал он,– Лозери. Что‑то очень знакомое, но я не могу сообразить, где это.– Он встал и подошел к карте на стене.– Вам нужно само местечко или же кто‑то из жителей?
– Нужно одного человека. Я знаю, что он там.
– К какому дому он принадлежит? Цвет его одежды? Герб?
– Не знаю. Я никогда с ним не встречался.– Дюмарест поднялся.– Хорошо, если вы не в силах мне помочь…
– Я этого не говорил! – Профессиональная гордость Ямаи была задета. Он нажал кнопку внутренней связи на столе.– Фейн! Зайдите ко мне, Фейн!
Фейн оказался коренастым, средних лет мужчиной с редкими волосами и короткими пальцами, запачканными жиром. Он кивнул агенту и посмотрел на агента.
– Лозери,– сказал Ямаи.– Туда нужно этому человеку. Вам знакомо место?
– Да,– сказал Фейн,– это небольшое поселение недалеко от Филенда. Примерно в десяти милях к западу от Маджор Пик. Вот почему оно вам неизвестно. Вы просто туда не ездили.– Он посмотрел на Дюмареста.– Когда вы хотите поехать туда?
– Прямо сейчас.
Фейн посмотрел на него с сомнением.
– Уже поздно,– сказал он.– Ночь вы проведете здесь, если вы ничего не имеете против оплаты.
– Сколько? – спросил Дюмарест. Когда агент назвал цену, он поднялся.– Послушайте,– сказал он,– я ведь не собираюсь покупать у вас летательный аппарат. Я только хочу, чтобы меня доставили туда и обратно.
– Все понятно,– быстро произнес Ямаи,– но уверяю вас, оплата ничуть не велика. Гарантия безопасности. Летательный аппарат – единственное средство существования для этого человека,– пояснил он.– Фриленд – не такое уж безопасное место. Надо обезопасить себя от возможной потери аппарата.
– А если я откажусь платить?
Реакция Ямаи была крайне выразительна. Если Дюмарест хочет лететь, пусть платит.
– Благодарю вас, Дюмарест,– агент, сияя пересчитал деньги.– Одно удовольствие вести дела с таким человеком. Может, вам нужно еще что– то?
– Да,– сказал Дюмарест,– дайте мне расписку.

Аппарат был старый, поношенный, из‑за несбалансированных роторов винта, он дергался и вибрировал, когда медленно полз по небу. Дюмареста удивляло, что здесь пользуются таким примитивным транспортом, но причина была ему ясна. Антигравитационные платформы просты в управлении, эффективны и экономичны в энергопотреблении, но они создавали своим владельцам неприемлемую свободу тем, кто управлял планетой.
Он посмотрел сквозь прозрачную кабину на землю внизу. Она представляла собой не плодородную обрабатываемую почву, а каменистую неровную равнину с разбросанными по ней валунами, испещренную неглубокими оврагами. Солнце уже почти зашло, оно лежало кроваво‑красным диском над горизонтом и отбрасывало длинные тени по всему плато. Колючие растения росли редкими оазисами с очень грубыми, узловатыми формами и с огромными белыми цветами размером с мужскую голову.
– Сфагнум,– сказал Фейн. Он заговорил впервые с тех пор, как они покинули город.– Он растет гуще там, внизу, к югу от Фриленда. Только это растение и растет здесь. Да еще есть пчелы. Очень ядовитые.
Дюмарест почувствовал желание собеседника поговорить.
– Здесь их не одна разновидность?
– Не одна. Есть разновидность, которую можно растить, размножать и использовать любому человеку. И есть другая, которая роится во Фриленде. Если только их заметите, ныряйте в укрытие и не тратьте понапрасну время. Иначе они вас убьют. Так они роятся,– пояснял он.– Они любят что‑то пустотелое для улья. Иногда это может оказаться жилой дом. Когда такое случится, владельцам приходится на что‑то решаться. Или уничтожить рой, или убраться подальше. Обычно случается последнее.
– Зачем же бросать дом? – Дюмареста все это интересовало слабо.– Покидать Фриленд из‑за пчел?
– Они очень ядовиты.– Фейн задвинул окно со своей стороны кабины.– Этих пчел даже богатые дома не могут терпеть. Они оставляют им землю – «ничейная земля». Преступники и те, кто вынужден исчезнуть, знают, что на этой земле они будут в безопасности. Торговые дома их там не достанут. К ним прибиваются другие – оставшиеся в живых потомки разгромленных домов, дезертиры, заблудившиеся путешественники и прочие.– Он посмотрел на Дюмареста.– Они остаются там устраиваются, и им удается выжить. Только не спрашивай меня, как.
– Вероятно, просто хотят жить,– сухо произнес Дюмарест.– Что же такого плохого в этой местности?
– Жара. Высокая радиоактивность. Может, причиной этому какая– то минувшая война или просто особое состояние местности. Вот почему здесь так густо растет сфагнум. По этой же причине мутировали пчелы. Вот почему так редок здесь человек. Я видел здешних младенцев. Великое благо для них – умереть немедленно.
Дюмарест заерзал на сиденье. Обшивка изношена, обивка неровная, балки провисли, но он чувствовал себя комфортно. Далеко в небе узкой полоской темноты тянулось нечто, что он принял за стаю птиц… Тени росли, искажая все детали внизу, так что ему казалось, будто они летят в странной вселенной, наполненной фантасмагорическими силуэтами. Фейн что‑то проворчал, нажав на пульте рукоятку. Шум двигателей изменился, аппарат замедлил полет и легко заскользил вниз.
– Мы садимся,– сказал он.– По причине плохой видимости.
– Так скоро?
– Темнеет здесь почти мгновенно, едва зайдет солнце. Я не хочу рисковать, об эти валуны можно разбиться.
Они сели на ровном пространстве неподалеку от огромных камней, оврагов и деревьев с шипами. Фейн порылся в ящичке и вынул сверток с сэндвичами и две бутылки вина. Он подал одну бутылку Дюмаресту и поделил сэндвичи.
– Не так уж и много,– извинился он,– но у жены в запасе почти ничего не было.
Хлеб оказался черствым, прослойка безвкусной. Вино было едва терпимым. Дюмарест решил, что оно было изготовлено из медового пива, да еще было изготовлено в домашних условиях и вином не являлось. Но все‑таки это были еда и питье.
– Кого вы ищете в Лозери? – спросил Фейн после того, как они поели.– Друга?
– Просто мне надо увидеться с одним человеком.
– Он путешественник, как и вы?
Дюмарест не стал отвечать на вопрос, а только поудобнее устроился в кресле, в котором предстояло провести ночь. Фейн отклонил его предложение провести ночь вне аппарата. Им надо оставаться в кабине, настаивал он. В кабине безопаснее. Какие опасности им угрожали, Дюмарест не стал спрашивать, согласившись с тем, что Фейн лучше знает свою планету.
– Я только подумал, что, может, знаю его,– сказал Фейн. Он помолчал.– Я и сам одно время был путешественником,– сознался он.– Летал, пока не приземлился здесь. Это было шестнадцать лет назад. Я повстречал девушку, и мои полеты закончились.– Он сидел, задумавшись, в залитой звездами темноте.– Я подумал, что с меня довольно путешествий,– продолжал он.– Я – механик и довольно неплохой. Я открыл мастерскую и думал, что разбогатею, но мои мечты не осуществились. Простые люди не могут позволить себе иметь машину, а у торговых домов есть свои механики. Дела шли плохо, пока я не повстречал Ямаи. Я ремонтирую его летательные платформы и еще он дает мне дополнительную работу. Вроде этого полета,– добавил он.– Сам он не летает.
– Почему же? – Дюмарест посмотрел на собеседника. Лицо Фейна в темноте кабины казалось бледным. На панели управления медленно гасли призрачные пятна показателей полуразбитых приборов.– Почему нам пришлось сесть здесь? Разве нельзя было совершить беспосадочный перелет?
– Можно,– согласился Фейн.– Ну а если что случится? Двигатель забарахлит или еще что‑нибудь? Звездный свет обманчив, а почва камениста. Мы бы разбились за здорово живешь. Вот почему Ямаи поручил эту работу мне. Не захотел рисковать своими летающими платформами. Но вам не следует волноваться,– заметил он.– С восходом мы стартуем, в Лозери прибудем в удобное вам время, можно будет решить все дела и вернуться в город до наступления ночи.
Дюмарест склонился набок.
– Насчет задатка,– сказал Фейн.– Я бы не хотел, чтобы у вас создалось неправильное впечатлениеЄ
– Нет, не беспокойтесь,– угрюмо бросил Дюмарест; на задаток ушли практически все его деньги.– Не переживайте об этом, когда будете за рулем. Если вы разобьете аппарат, это будет только ваша ошибка.
– Вы правы,– сказал Фейн.– Я не спорю. Но если случится что– нибудь здесь, «в ящике», то это не будет моей ошибкой. Фриленд – место довольно суровое.– Он наклонился вперед, пытаясь заглянуть в глаза Дюмаресту.– Послушайте,– сказал он порывисто.– Я думаю о жене. Я…
– Давайте спать,– сказал Дюмарест.
Фейн вздохнул, кресло скрипнуло под ним, когда он повернулся всем телом.
– Спокойной ночи.
Долгое время Дюмарест лежал без сна, глядя вверх сквозь прозрачный купол кабины. Небо было чистое, от горизонта до горизонта блестели звезды, крупные, как валуны в пустыне, далекие светила и туманности – вымпелы и занавесы светящегося газа, яркого, как серебро, как женские волосы, волосы женщин особого склада.
Он заснул, думая о Дераи.

Страх был облаком, морем, черным туманом, клубившимся все ближе; становясь все сильнее, он обволакивал, подавлял, уносил в мир чистейшего ужаса. Не было ни света, ни звука – ничего, только темнота и страх. Животный страх, такой глубокий, что ее разум карабкался где– то на краю пропасти, стараясь не упасть в нее.
И всегда, всегда тот беззвучный, бессловесный, ни с чем не сравнимый визг.
– Дераи!
Она чувствовала, как першит горло от пронзительных воплей.
– Дераи!
Она почувствовала руки, услышала голос, открыла глаза и увидела свет, благословенный свет!
– Отец!
– Тихо, тихо, детка,– его слова успокаивали, но явственнее слов она слышала мысли отца, усиленные эмоциями. «Что с ней такое? Почему она визжит? Я думал, что это у нее прошло». Нежность, тревога, желание защитить и полная беспомощность.– Все хорошо, Дераи! Все хорошо! – повторял он.
– Дераи! – В спальню ворвался Блейн. Как и на Джоане, на нем был халат, надетый поверх белья.– В чем дело?
Опять у нее кошмары. Бедная девочка. Почему же ее не могут излечить от этого?
Желание защитить. Желание помочь. Сочувствие и понимание.
Холодная, как лед мысль, пронзила ее, как нож:
«Глупая проститутка! Что это с ней опять? Не подобает Кальдорам так себя вести!» Нетерпение, гнев и презрение.
– Моя милая кузина! – Устар вошел в комнату. Он был полностью одет и сжимал в кулаке обнаженный кинжал.– Я услышал крики,– сказал он Джоану.– Я думал, тут какая‑нибудь опасность.– Он подошел к краю кровати, опустился на колени, выронил кинжал на пол.– Дераи, дорогая! – Он стал своими руками искать ее руки.– У тебя кошмар,– сказал он доверительно.– Путешествие, должно быть, утомило тебя. Это вполне естественно.– Когда он взял ее руки, его руки были сильные, властные.– Здесь, в замке, ты в безопасности. Никто тебя не обидит.
– Все ли здесь благополучно? – Мигая, в комнату вошел Эмиль, так же, как и сын, полностью одетый; его сопровождал врач. Врач Трудо сел, открыл сумку, вынул шприц. Для него это была вполне обыденная сцена, но и он чувствовал жалость.
Чувства Дераи были куда сложнее. Огромный ток мыслей, противоречивых эмоций затуманивал слышные только ей звуки и чужое неощутимое насилие. Все столпившиеся в маленькой комнате надрывались, стараясь перекричать друг друга. Но она слышала страшный, беззвучный, сумасшедший визг.
Слышала и эхом вторила ему.
– Дераи! – Джоан побледнел.– Замолчи! Пожалуйста, замолчи!
– Дайте же ей что‑нибудь.– Устар выпустил ее руки и повернулся к врачу.– Дайте ей успокаивающее. Поторопитесь!
– Да, милорд,– Трудо шагнул вперед со шприцем в руках. Он остановился, когда услышал голос у двери.
– Не могу ли я чем‑нибудь помочь? – Регор вошел в комнату и мгновенно стал центром всеобщего внимания. Высокий, владеющий собой, в командирской позе, в алой униформе с поблескивающим на груди отличительным знаком Киклана. Он был вежлив, с мягкой модуляцией в голосе, его нельзя было игнорировать. Он шагнул вперед, жестом остановил врача и занял место Устара у кровати. Наклонившись вперед, он положил руки на голову Дераи. Из‑под капюшона, затенявшего его лицо, он устремил взгляд на лицо девушки.
– Посмотри на меня! – велел он ей.– Смотри на меня!
Ее дикий взор блуждал, ни на чем не останавливаясь, мускулы напряглись в нечеловеческом усилии.
– Посмотри на меня,– повторил кибер, и его пальцы скользнули вниз, к ее шее.– Смотри на меня! Смотри на меня! Я помогу тебе, только смотри на меня!
Сила убеждения. Уверенность. Абсолютная уверенность в том, что он поступает – правильно. Мощь его направленной мысли перекрывала шум и всеобщее смятение, загоняя безумные вопли обратно в сумятицу сигналов мозга.
Дераи перестала кричать. Она немного успокоилась, встретив его взгляд; принимая его желание помочь ей.
– Ты расслаблена,– мягко сказал он ей.– Ты перестаешь бояться. Ты должна доверять мне. Ты видишь сама, что никто тебе не причинит зла. Расслабляемся,– повторил он.– Расслабляемся.
Она вздохнула и подчинилась. Из всех присутствующих кибер был само спокойствие. Даже спокойнее отца Дераи, поскольку мысли Джоуна покрывала паутина эмоций, кибер же был лишен их. Регор был холодно‑четок. «Он рассматривает меня,– подумала она сонно,– как часть обстановки. Как редкий и ценный образец биологической технологии». Она внезапно вспомнила Киклан колледж и причину, которая заставила ее его покинуть.
Трудо медленно сложил вещи в сумку. Сумка была старая и поношенная, застежки заедали, но он привык к ней, она вызывала у него давние ассоциации, и у него не было желания поменять ее на новую. Он проверил шприц и положил его в сумку. Шприц тоже был старый, с изношенной иглой и не такого тонкого калибра, которого ему хотелось. Этот шприц Джоан подарил ему по случаю рождения Дераи.
Он посмотрел на кровать, где лежала Дераи. Она уже успокоилась, погрузившись в искусственный сон. Волосы, поблескивая, струились вокруг лица. «Как молодо и как беспомощно она выглядит»,– подумал он. Но внешность всегда обманчива. Она была старше, чем выглядела, и была не так уж беззащитна. Уязвима, может быть, но частично это проистекало из ее собственных ошибок. Если бы была жива ее мать, Дераи была бы совсем иной. Но ее мать умерла и он не любил вспоминать ту страшную ночь, когда он стал свидетелем смерти матери Дераи.
Тогда‑то Джоан и сделал ему подарок. Другой лорд сбросил бы его с башни с петлей на шее. Эмиль, например, или его сын. Но мать Устара погибла при крушении летательного аппарата десять лет спустя после его рождения.
– Нужно что‑то делать,– сказал Устар.– Такое не должно больше повторяться.– В его голосе чувствовалась твердость и уверенность.
– Что ты предлагаешь? – Джоан сел на стул подле кровати, положив руку на плечо дочери. Он чувствовал себя очень старым. В его горле застрял комок, когда он вспомнил ее вопли, яростное дерганье, почти несвязные слова перед тем, как врач дал ей лекарство. Неужели это будет продолжаться? Как долго надо будет прибегать к лекарствам?
– Есть одно средство,– сказал Устар.– Операция на мозге – лоботомия, что‑то вроде этого.– Он посмотрел на врача.– Возможно ли такое?
– Да, милорд.
– Излечит ли это ее от кошмаров?
– Это полностью изменит ее как личность,– осторожно произнес врач.– Это может сделать ее невосприимчивой к страху.
– С уважением к вам, милорд,– вмешался Регор. Алое пламя в приглушенно‑освещенной комнате.– Такая операция была бы ошибкой,– заявил он.– Операция уничтожила бы Дераи, не возродила. Надо искать другие решения проблемы.
– Ваш колледж, например? – Устар даже не попытался скрыть усмешку.– Он, кажется, успеха не имел.
– Во всяком случае, было бы неразумно рассекать ее мозг.
– Конечно, ты прав,– сказал Эмиль.– Ты устал,– сказал он сыну.– Предлагаю всем идти спать. Спокойной ночи, Джоан.
Оставшись с сыном наедине в своей комнате, он испуганно посмотрел на него.
– Ты хочешь сделать такую глупость?
Устар вспыхнул.
– Ты предлагаешь операцию на мозге. Если ты поступишь так, ты лишишь нас одной вещи – самой в ней ценной. Кроме того, она знает о твоих чувствах. Ты думаешь, что это расположит ее к тебе, как твою невесту?
– Неужели я должен на ней жениться?
– У тебя нет выбора, если ты надеешься стать главой торгового дома Кальдор.– Эмиль сердито мерил шагами комнату. Почему же он у меня такой дурак? Какой поворот судьбы сделал его семя таким неполноценным, почти стерильным? – Послушай,– сказал он.– События двигаются к кульминации. Или мы остаемся одним из правящих домов, или теряем все, что имеем. Нам нужен сильное руководство. Ты должен обеспечить его. С моей помощью,– добавил он.
– Править позади трона? – Устар посмотрел на отца. «Вот чего он хочет,– сказал он про себя.– Вот что он надеется получить – фактическое правление. Потому что никогда не сможет получить его сам – он хочет действовать через меня. И это,– подумал он самодовольно,– делает меня очень важной персоной».– Есть и другой путь,– сказал он.– Мне не придется жениться на этой уродине. Старый Хозяин может умереть.
– И тогда Джоан станет главой дома,– продолжил Эмиль мысль сына.– О, и он тоже может умереть – я уже думал об этом. Но что затем? Тогда мне не позволят стать хозяином. Слишком много завистливых родственников следит за нами – Дераи унаследует все права. Они выступят в ее защиту – в защиту женщины,– закончил он.– Мягкая, слабая, податливая женщина во главе дома, и это в то время, когда потребуется мужская твердость. Твердость зрелого мужчины,– добавил он.– Обладающего опытом и сноровкой в вопросах политического маневрирования.
– Но если Джоан умрет…– задумчиво произнес Устар.– Тогда и Дераи умрет тоже.
– Вполне возможно,– согласился Эмиль.– Но, если ты женишься на ней, она может родить ребенка. И тогда ты становишься регентом. Зачем же ее убивать? Почему бы не использовать ее? – Он мерил шагами комнату, позволяя Устару переварить сказанное, потом, повернувшись, в упор посмотрел на сына.– Ты же красивый парень,– произнес он безучастно,– тебе не трудно будет обратить на нее свое внимание и завоевать сердце молодой девушки. Ведь ставка так высока. И у тебя нет соперников.
Устар самодовольно улыбнулся.
– Ты должен контролировать свои мысли,– предупредил его Эмиль.– Ты должен думать и верить тому, что говоришь.– Он задумался, хмурясь.– Она называла имя,– сказал он.– Когда Дераи визжала и рвалась из рук Регора, она звала кого‑то. Как же его имя?..
– Эрл,– вспомнил Устар.
– Мужское имя. Ты знаешь его?
– Нет,– сказал Устар,– лично – нет. Но она летела сюда в сопровождении мужчины – Эрла Дюмареста. Его имя было в списках пассажиров.– Он замолчал, сдвинув брови.– Он сопровождал ее до ворот космопорта. Я видел его. Некий путешественник низшего порядка, прокладывавший себе путь с ее легкой руки.
Эмиль вздохнул,– даже дураку ясно, что телепату не солжешь. Но новость была ошеломляющей. Устар передернул плечами, когда услышал эти слова.
– Путешественник низшего порядка,– повторил он.– Мелкая сошка. Почти никто. Какое значение он может иметь?
– Она звала его по имени,– подчеркнул Эмиль.– В тревоге и страхе она называла его имя. Вполне возможно, что она вообразила себе романтическую преданность этому мужчине. В таком случае,– добавил он со значением,– было бы разумно как‑то использовать это.
Устар опустил руку на кинжал.
– Правильно,– подтвердил его движение Эмиль,– и поскорее.

Глава 6

Лозери представлял собой городишко из тридцати домов, одного магазина, двух навесов, небольшой площади для общих встреч, с широкой беседкой и невысокой башней, в которой покачивался колокол. Вылетев с рассветом путешественники добрались до города в течение часа и зависли над ним, разглядывая.
– Что‑то здесь не так,– сказал Дюмарест. Он прищурился от яркого солнца и обратил свой взгляд на восток. Длинные ряды выращиваемого сфагнума тянулись до подножия невысокой каменной горы. К югу и к северу – тот же пейзаж. К западу тянулись четкие островки различных зерновых культур, каждый из них имел собственные границы. Нигде не было видно никаких признаков жизни.
– Час еще ранний,– неуверенно произнес Фейн,– может быть, они еще спят.
– Но они же фермеры.– Дюмарест выглянул из окна, посмотрел вниз, на небольшой островок чистого поля, служившего, по‑видимому, взлетным полем.– В таком населенном пункте жители должны вставать с первыми лучами.– Он оторвался от окошка и посмотрел на пилота.– Когда ты был здесь в последний раз?
– Несколько недель назад, вечером.
– А еще раньше?
– Месяца три назад. Я летел тогда в Маджор Пик. Это вон там.– Фейн указал на восток.– Было раннее утро,– припомнил он.– Все были на ногах и работали.– Он с сомнением смотрел на городок, лежавший внизу.– Что нам делать?
– Садиться.
– Но…
– Садимся.
После выключения двигателя воцарилась тишина. Глубокая, неестественная тишина повисла над городом. Даже если бы в селении не было собак или иных других животных, все равно бы присутствовали какие‑нибудь звуки. Смех, кашель, движение людей, спешащих на работу. Но здесь царила тишина.
– Все это мне не нравится,– сказал Фейн,– очень не нравится.
Послышался шорох – пилот спустился на землю поодаль от Дюмареста. В одной руке он сжимал тяжелое мачете. Дюмарест посмотрел на лезвие.
– Для чего это?
– Для удобства,– сказал пилот. Он окинул взглядом звенящие тишиной окрестности.– А если они пали жертвой пчелиного роя? – спросил он.– Вам, должно быть, известно такое. Но эту гудящую мерзость можно услышать издалека. Что еще может быть? Чума?
– Есть только один способ выяснить,– сказал Дюмарест.– Я пойду по той стороне, ты иди по другой. Осматривай каждый дом, каждую комнату. Если найдешь что‑нибудь, крикни.– Он поспешил вперед, затем оглянулся, не заслышав за собой шагов пилота.– Ты хочешь, чтобы я это сделал за нас обоих?
– Нет,– сказал Фейн неохотно. Его мачете со звоном рассекло воздух.– Я думаю, нет.
Дома были сложены из грубого камня, соприкасавшегося друг с другом и замазанные в местах соприкосновения песочной грязью, крыши были выложены скрученными стеблями сфагнума и прошиты листьями. Множество крыш требовало ремонта, и солнечные лучи проникали в жилища. Обстановка была такой же примитивной, как и сами дома. Некоторые стены носили на себе отпечаток каких‑то украшений. Каменные фонари с горевшим в них растительным маслом были, видимо, единственным средством освещения. Дома были чем‑то лучше, чем землянки, но не все.
Все дома стояли пустые.
– Никакого признака жизни.– Фейн расстроенно покачал головой.– Ничего не могу понять. Ни одного тела, никакого сообщения – ничего. Весь этот проклятый городишко пуст.– Он стоял, размышляя.– Могли ли они все собраться и покинуть город? Может быть, им все надоело и они ушли?
– И куда же?
– В другой поселок. Есть тут один, за Маджор Пик, примерно в пятнадцати километрах к западу. Есть еще один, в двадцати километрах к югу. Может, они решили поискать место получше?
– Побросав все здесь? – Дюмарест посмотрел на безмолвные дома.– Нет,– сказал он.– Это не ответ. Люди не могли уйти куда‑то и бросить все здесь. Нет, даже если у них была такая возможность.– Он пошел обратно, к взлетному полю, и остановился, разглядывая землю. Фейн проследил за его взглядом.
– Эй,– воскликнул пилот.– Тут вся земля истоптана. Как после ярмарки.– Он нагнулся и коснулся рукой земли.– Она расплавлена. Такое остается после ракет.– Он машинально посмотрел вверх.– Из космоса,– сказал он.– Может, работорговцы?
– Вполне возможно.
– Хорошо,– произнес Фейн,– что же дальше? – Он посмотрел на Дюмареста.– Они что, всех забрали? Здесь жили довольно пожилые люди. Неужели работорговцы забрали их всех?
– Почему бы нет? – Дюмарест пнул ногой землю.– Чтобы некому было донести на них.– Он принял решение.– Друг, которого я ищу, – Калеб. Калеб Кинг. Не знаешь, где его дом?
– Старины Калеба? Конечно, знаю.– Фейн махнул мачете.– Последний дом налево после муниципалитета. Дом со знаком над дверью.– Он покачал головой.– Бедняга Калеб. Он сказал мне однажды, что этот знак приносит удачу. Удачу!
Дом ничем не отличался от других – сложенный из камня, с просевшей крышей и грязным полом. Дом состоял из одной комнаты. В одном углу стоял диван с тонким, мятым покрывалом, стол и два кресла – в центре. Ряд деревянных колышков поддерживал развешанные вещи. Рядом с печью стоял скудный запас горючего. На полках лежали предметы домашнего обихода, предметы личного пользования располагались по обеим сторонам двери. У ножки кровати стоял открытый баул.
Дюмарест пересек комнату и заглянул в него. Там лежала только скомканная одежда. Он выпрямился и хмуро стоял, пытаясь представить лицо жившего здесь человека.
Он был пожилой – единственное, в чем он мог быть уверен. Все остальное – только разговор, словечко, случайно услышанное в кают– компании судна, – обрывок разговора, затеянного просто, чтобы заполнить свободное время. Человек, который настойчиво заявлял всем, что знает о легендарной Земле. Просто шутка, что же еще? Послушать, посмеяться и забыть. Дюмарест ничего не забыл.
Только вот прибыл он слишком поздно.
Он пошел вперед, перегнулся через кровать, заглядывая во все углы. Он ничего не обнаружил, только его нога запнулась обо что‑то под диваном. Подняв это что‑то, – он откинул его в сторону. На грязном полу четко обозначился деревянный люк. Он ухватился за ручку и с натугой начал поднимать: все вены на его лбу напряглись. Что‑то щелкнуло, и люк открылся. В открывшейся щели показался свежесломанный деревянный брусок. В нетерпении Дюмарест сломал задвижку.
Короткая лестница вела в погреб – десять квадратных метров на шесть в высоту. Остановившись, он пытался рассмотреть внутренность погреба в слабом свете, проникавшем через люк. Этого ему показалось недостаточно. Поднявшись наверх, он отыскал каменный фонарь и зажег его. Поднялся отвратительный дым, запахло маслом, но фонарь сделал свое дело. В подвале рядами стояли кувшины с запечатанными пробками, обмазанные высохшей глиной, из них доносился слабый сладковатый запах сбраживаемого меда. «Винный погреб старика,– подумал он,– но почему он прятал его здесь?»
Ответ отыскался, когда он поднялся наверх. Солнце уже начало яростно припекать и превратило дом в разогретый очаг. Дрожжи не могли жить при таких температурах. Погреб был не чем иным, как средством сохранить бактерии живыми.
Дюмарест разочарованно закрыл люк и отошел к двери. Луч солнечного света отразился от куска полированного металла и отбросил маленький зайчик на стену поодаль от двери. Нацарапанный на огромном камне, шероховатый, будто выполненный наспех, лишенный пропорций, будто изготовленный в темноте, он имел странный рисунок. Дюмарест мгновенно узнал его.
Печать Киклана.
Когда он покинул дом, Фейна нигде не было видно. Дюмарест быстро направился к взлетному полю, его нервы обмякли, когда он увидел летательный аппарат. Подойдя к аппарату, он увидел пилота, тот стоял у края полосы сфагнума. Когда Дюмарест увидел Фейна, тот взмахнул рукой и солнце отразилось от лезвия, огромный цветок упал на землю. Фейн расколол его краем огромного ножа, поднял на плечо и понес обратно на взлетное поле. Он улыбнулся, увидев Дюмареста.
– Это будет наш завтрак,– пояснил он. Он бросил цветок на землю.– Этот созрел, и его можно есть.– Своим мачете он обрезал бахрому лепестков и показал Дюмаресту внутренность цветка. Большие, яркие зеленые насекомые запутались в паутине нитей.– Они заползли сюда ради меда,– сказал пилот.– Ночью этот цветок пахнет, как очумелый. И этим привлекает насекомых. Они забираются внутрь и от запаха теряют все ощущения.– Фейн обрезал верхнюю часть цветка.– Я полагаю, это тот случай, когда один хищник попадает в пасть другому.– Он снова взмахнул лезвием и протянул Дюмаресту кусок тонкой, сочной мякоти.– Попробуйте,– предложил он,– это великолепно.
Вкусом цветок напоминал персик, виноград и апельсин. По консистенции он походил на дыню. Он утолял жажду и насыщал, хотя его питательная ценность была относительно низкой.
– Пчелы едят его все время,– сказал Фейн, отрезая себе еще кусок.– Из жителей – всякий, кто может приобрести его. Для людей он может быть заменителем винограда, и еще он имеет вкус грязи и консистенцию кожи. Два дня, когда он съедобен,– добавил он,– это максимум. Раньше он – незрелый. Позже – гнилой. Хотите еще кусок?
Дюмарест ел, задумавшись.
– Скажи мне,– спросил он,– Ты хорошо знал старину Калеба?
– Так же хорошо, как и всякого во Фриленде.– Фейн посмотрел на руки. Они были влажны от сока. Он вытер их о себя.– А что?
– Вы когда‑нибудь с ним разговаривали? О его прошлом, я хочу сказать. Всегда ли он жил здесь?
– Нет. Но он прибыл сюда давно. Никогда не говорил много, но, по моей догадке, он тоже путешествовал. Вот почему я и интересовался,– сказал он.– Я подумал, что вы когда‑то в прошлом встречались.
– Никогда не встречались,– сказал Дюмарест. Он зачерпнул горсть земли и растер ее в пальцах, чтобы очистить руки от сока.– Никто никогда не навещал его? Старые друзья, может быть?
– Нет, насколько мне известно,– Фейн посмотрел на пустынный поселок.– Вы покончили с делами?
Дюмарест посмотрел на небо. Солнце приближалось к зениту, поиски заняли больше времени, чем он рассчитывал.
– Да, покончил. Можно возвращаться.– Он посмотрел, как пилот прошел к машине, как он открыл двери каюты, залез внутрь и выпрыгнул с пустым мешком. Он перебросил его через плечо и пошел прочь.
– Куда же ты?
– Собрать немного цветов,– сказал Фейн извиняющимся тоном: – Жене нравится их вкус, и я всегда привожу ей, когда имею такую возможность.– Он кивнул головой на пустые дома:– Я думаю, здесь никто не будет против.
– Нет, я думаю, никто,– сказал Дюмарест.
– Я долго не задержу,– Фейн махнул мачете и пошел в сторону сфагнума. Дюмарест сел на край открытой двери аппарата.
Еще один напрасно потраченный день. Много времени и много денег потрачено на бесплодные поиски того, кто, возможно, знает конкретное местонахождение Земли. Планета существует, это он знал точно, но где она находится в галактике – узнать было невозможно. Почти невозможно, напомнил он себе. Информация существует – остается только раздобыть ее.
Он потянулся, чувствуя незащищенной головой и руками солнечный жар. Грубая рубашка, брюки и обувь закрывали тело Дюмареста. Солнце было очень яркое. Оно отражалось от земли бесчисленными звездочками и мерцало, как если бы почва содержала огромные пропорции силикатов. Он поднял голову и посмотрел на поселок. Под навесами размещалось примитивное коптильное оборудование. При муниципалитете имелась небольшая больница. Было место отдыха и место, где, как он предполагал, люди могли молиться. По этой причине у них и висел колокол.
Странная жизнь, подумал он. Собирать урожай сфагнума, когда созреет, очищать от скорлупы, доставать маленькие ядра – резать, коптить, стерилизовать эти ядра для последующего потребления. И жить потом на скорлупе, используя ее как горючее, стебли – как строительный материал, волокно – для одежды. Тяжелая, грубая, полная риска жизнь, базирующаяся на рискованной экономике. Но для этих людей она закончилась.
Теперь, если Фейн не ошибся в своих предположениях, все жители Лозери были либо рабами, либо мертвы.
Все возможно. Работорговцы действовали именно так. Пустив с неба сонный газ на целую деревню, брали на борт живой работоспособный материал и исчезали так же спокойно, как и прилетали. Но сюда? За дешевой и многочисленной рабочей силой? Его охватывали сомнения. Сомнительно, что работорговцы захватили все население, неважно, в каком количестве. Существовали более дешевые способы заткнуть рот человеку, чем брать его в космос.
Он снова потянулся, затем сжался, когда услышал в воздухе какой– то рвущийся звук. Он поднялся. Звук повторился, и краем глаза Дюмарест приметил что‑то красное. Это нечто появилось в третий раз и ему удалось проследить за ним взглядом. Он оглянулся и запрыгнул в аппарат, захлопнув за собою дверь, и тогда вспомнил о Фейне.
Фейн стоял далеко среди сфагнума и критически осматривал наиболее подходящие соцветия. Лезвие его мачете было влажным от сока, в мешке, лежавшем у его ног, виднелось что‑то выпуклое.
– Фейн! – крикнул Дюмарест как можно громче.– Фейн! Скорее беги сюда! Скорее!
Пилот посмотрел вверх.
– Быстрее же, ты, дурак! Беги!
Фейн посмотрел на Дюмареста, посмотрел вокруг, бросил цветок и кинулся к аппарату сквозь сфагнум. Он подбежал к Дюмаресту, обогнал его – испуганный взгляд, свистящее дыхание. В нескольких метрах от машины он запнулся и упал, мачете выпало из его рук.
Дюмарест перехватил Фейна, когда рой уже находился над головой.
Пчелы налетали с пугающим звуком крыльев, крупных, как у воробьев, и красных, как пламя. Огромные пчелы‑мутанты с загнутыми, как сабля, хоботками и с лапками, которыми можно было порвать дубленую кожу. В несколько секунд они заполнили все небо. Дюмарест, окруженный ими, боролся за свою жизнь.
Он почувствовал укус в плечо. Другой укус – в области почек. Еще два жала ударили его в грудь. Грубая, армированная металлическими нитями одежда предохраняла от укусов и жал пчел. Он уворачивался, когда чувствовал, как стройные лапки пробегали по его лицу, отмахивался мачете, пытаясь защитить голову от укусов. Лезвие было слишком длинное и неудобное. Дюмарест отбросил его в сторону и, напружинив руки, резал краями, чередуя их, давил и размазывал красный хитин и всячески кромсал.
Их размеры были против них. Будь пчелы поменьше, ни одному человеку не выстоять бы в борьбе с ними. Но насекомые были крупные и тяжелые. Им требовалось больше пространства для маневра. Только относительное меньшинство могло напасть одновременно, но и у этих немногих была более соблазнительная цель, чем у Дюмареста.
Фейн закричал, когда облако пчел село на его забрызганный соком костюм. Он бил их и визжал, а другие пчелы кусали его в голову. Покачиваясь, пилот молотил перед собой руками – живая колонна ползущего красного цвета, беспомощная защититься. Дюмарест вдруг с ужасом понял, что пчелы могут заживо съесть человека.
Он кинулся вперед, схватил пилота и стал бить его прямо по груди. Мертвые насекомые посыпались на землю. Дюмарест стал бить остальных, сбрасывая их с головы Фейна, затем повернулся и ринулся к открытой двери летательного аппарата. Пилот закричал, когда Дюмарест бросил его в кабину и потом снова, когда откатился на пассажирское сиденье. Дюмарест хлопнул дверью и яростно принялся добивать кулаком проникших в кабину пчел. Когда упала последняя пчела, он посмотрел на пилота.
Фейн представлял собой жалкое зрелище. Его лицо страшно распухло, глаза затянуло складками век, странная жидкость сочилась меж них. Щеки, затылок и верхняя часть груди представляли собой сплошную кровоточащую рану. Руки чудовищно распухли. Пилот был изжален и искусан почти до смерти.
Дюмарест осмотрелся. В беспорядке, царившем в кабине, он не заметил ничего похожего на аптечку. Он открыл один шкафчик и откинул в сторону лежавшую там инструкцию. В коробке находились совсем посторонние предметы. Фейна, лежавшего на сиденье, трясло, он издавал какие‑то мяукающие звуки.
– Где она? – закричал Дюмарест.– Где ты держишь аптечку?
Напрасно. Если бы Фейн и мог его слышать, он не мог бы ответить, настолько его горло было переполнено болью. И все же он пытался что‑то сказать. Не хватило бы никакого воображения, чтобы понять, что он говорит. У человека, объятого такой дьявольской болью, могла существовать только одна мысль.
Дюмарест колебался. Он мог бы пережать артерии и понизить поступление крови в мозг. Это привело бы к потере сознания. Однако пчелиный яд в крови мог сделать это опасным. Но у него не было выбора. Голова и лицо Фейна так распухли, что было невозможно нанести ему эффективный удар.
Избавив пилота от боли, Дюмарест уставился на панель управления. При всей примитивности машины, он не знал, как ею управлять, но он видел Фейна за работой и поэтому представлял себе, что ему нужно делать. Двигатель заработал. Вращение роторов заставило ползавших по фонарю пчел взлететь, и теперь он мог все видеть перед собой. Рой отлетел к сфагнуму. Может быть, пчелы налетали сюда регулярно. Может быть, колокол на башне предупреждал жителей о необходимости где‑то укрыться. Или, может быть, это был рой, ищущий место гнездования.
Если так, то он его уже нашел. Селение находилось в их распоряжении. Дюмарест с осторожностью начал оперировать рукоятками, и роторы завращались быстрее. Аппарат дернулся и со скрипом взлетел, тогда Дюмарест направил его вверх и прочь от селения. Он начал внимательно осматривать горизонт, отыскивая гору Маджор Пик. Фейн говорил ему, что этот город находится в пяти милях от селения. Там, в больнице могли бы оказать врачебную помощь пилоту. В противном случае пилот может умереть.
Делая второй круг над селением, Дюмарест заметил гору и направил свой аппарат к ней. Машина не слушалась. Она требовала концентрации всех его сил. Перегретый воздух, поднимавшийся над пустыней, создавал воздушные ямы; роторы стонали, когда приходилось их преодолевать. Но он все‑таки летел, и одно только это имело значение.
В кабине что‑то зашевелилось. Величиной с воробья, красное, как пламя, оно выпрямило изуродованное тело, расправило неповрежденные крылья. Покалеченное, оно умирало, но инстинкт вел его на врага. Шум крыльев тонул в шуме работающих моторов. Тварь села Дюмаресту на затылок.
Он почувствовал это, догадался, что случилось, и яростно стукнул насекомое. Он почувствовал своими пальцами, что раздавил его, но непоправимое уже случилось. Боль, похожая на реку кипящей кислоты, растекалась по телу от того места, куда проникло жало. На мгновение перед глазами все поплыло в красном тумане.
Только на мгновение, но этого оказалось достаточно. Аппарат приближался к Маджор Пик, неустойчивый в тепловом конвекционном потоке. Он клюнул носом, когда Дюмарест потерял контроль над собой, и потом снова, когда Дюмарест попытался выровнять его. Ослабевшие роторы защелкали от перенапряжения. Как раненое насекомое, аппарат начал падать к подножью горы.
Дюмарест взял себя в руки. Он согнулся, собрался в шар, расслабив все мускулы, и крепко втиснулся между сиденьем и панелью управления. Аппарат ударился, отскочил, заскользил вниз по склону на самое дно оврага. Перевернулся, ударившись о валун. Фонарь разлетелся на миллион блестящих осколков. Едкий запах заполнил все вокруг.
Поднимаясь на ноги, Дюмарест вдохнул его. Он нагнулся, схватил Фейна за воротник и потащил его подальше от разбитого аппарата. Он успел отойти всего лишь на несколько метров, когда горючее вспыхнуло. Дюмарест увидел вспышку, почувствовал, как огромная рука бросила его на землю, услышал страшный грохот взорвавшихся газов.
Повернувшись всем телом, он посмотрел на аппарат. Он представлял собой огромный сгусток коптящего пламени, густой дым поднимался колонной и падал снежинками серой грязи. Пилот лежал на боку. Дюмарест подполз к нему и перевернул его. Из его головы торчал обломок зазубренного металла.
Злоключения Фейна закончились.

Глава 7

Дюмарест с дрожью проснулся. На мгновенье ему показалось, что он находится в путешествии, индукционные кольца давали телу тепло; подняв глаза еще выше, он увидел консоль с дымившейся на ней чашкой напитка «Бейсик». Даже свет перед глазами казался тусклым светом ультрафиолетовых трубок в холодной части корабля. Дюмарест мигнул, и свет стал звездами, блестящими, как серебристые волосы женщины. «Дераи! – позвал Дюмарест.– Дераи!» Еще одна иллюзия. Звезды оставались звездами, но не волосами. Лежал он на каменистом грунте, а не на пневматическом матраце корабля. Он повернулся и увидел мужчину, сидевшего перед ним, бледный звездный свет освещал его лицо.
– Вот вы и проснулись,– сказал Сар Элдон.– Как самочувствие?
Прежде чем ответить, Дюмарест сел прямо. Он почувствовал ушибы, голова слегка кружилась, и страшно хотелось пить. Он сказал об этом, и игрок‑мошенник рассмеялся.
– Я думаю, это осуществимо. Вы и голодны тоже, я полагаю? Не так ли?
– Так.
– Этим займемся чуть позже,– сказал Элдон.– Вот вода.– Он протянул ему фляжку, и Дюмарест напился.– Ну, что еще?
– Все хорошо,– сказал Дюмарест. Он увидел мужчин, сидевших вокруг потухшего костра. «Походная кухня – подумал он, почувствовав запах, доносившийся до его ноздрей.– Как я попал сюда?»
– Мы вас нашли. Увидели дым и решили разведать. Вы находились в плохом состоянии. Вы были изжалены и лежали в неудобном месте. Укус на дюйм влево, в позвоночник, и вы были бы уже мертвы. И вдобавок на завтрак вы ели сфагнум. Он содержит наркотик и может быть опасен. Вам крупно повезло.
Дюмарест кивнул, припоминая события.
– Что произошло? – спросил картежник с любопытством.– Вы кого‑нибудь обидели, и вас сбросили здесь? Некоторые молодые люди имеют такую привычку,– пояснил он.– Некоторые ею очень увлекаются. Им кажется, что это очень забавно. Они ловят человека, который им не нравится, и сбрасывают его во Фриленде. Пчелы не закусают, так что– нибудь другое приключится. Как это случилось с вами,– докончил он.– Тебе понадобилось два дня, чтобы очухаться.
– Два дня? Здесь?
– Именно.– Сар обнял руками колени и откинулся на спину, глядя на небо.– Не хочешь рассказать мне, что случилось?
Дюмарест рассказал. Картежник свистнул.
– Повезло. Все у вас складывалось неудачно с самого начала.
– Нет,– сказал Дюмарест.– Я бы так не сказал. То, что вы нашли меня, везением не назовешь. Удача не для меня.– Он потянулся к фляжке.– А вы, что делаете здесь вы?
– Работаем.– Элдон молчал, пока Дюмарест пил.– Подвалил шанс много заработать, чтобы покинуть эту дрянную планету. У тебя есть доля в том, что мы получим.
– Почему?
– Если бы не ты, мы бы все подыхали с голоду на взлетном поле. Мы продали себя, чтобы получить выгоду. Большую выгоду.
Дюмарест ждал.
– Вы что‑то узнали об экономике этой планеты? – Элдон ждал ответа.– Они производят только одну ценную вещь. Они называют ее амброзией– королевское желе мутантов‑пчел. Обычно они получают ее из собственных ульев; вот чего хотел хауши – работа ради работы, но некоторые пчелы никому не принадлежат. Они находятся во Фриленде. Дикие, роятся везде, где хотят, гнездятся повсюду. И опасны.
– Я встречался с ними,– напомнил Дюмарест.– А вы?
– Нет.
– А твои приятели?
– У нас есть один человек, он работал с нормальными пчелами. Это его идея, и он знает, что делать…– Сар повернулся к нему.– Послушай. Ты знаешь цену этому желе? Комиссионеры грузят себя всяким хламом, чтобы хоть немного его иметь. Все, что нам нужно сделать, – найти гнездо, окурить его дымом, вскрыть и загрузиться.
– Просто,– согласился Дюмарест. Он подумал о Фейне.– Если это так просто, то почему другие не делают этого? Почему они не берут добычу, находящуюся здесь повсюду?
– Торговые Дома,– быстро возразил Элдон.– Они не любят, чтобы кто‑то кроме них собирал амброзию. Они хотят держать монополию.
– Тогда почему они сами не посылают сюда отряды сборщиков? – Дюмарест нахмурился, обдумывая сказанное.– Здесь что‑то не так,– сказал он.– Это не может быть таким простым делом, как вы считаете. Какая тут выгода? Кто подвиг вас на это?
– Я говорил тебе. С нами человек, который работал с ульями.
– Есть ли у него деньги, чтобы заплатить вам?
Элдон не ответил.
– У кого‑то же они должны быть? – настаивал Дюмарест.– У вас нет денег на экипировку и на перевозку урожая. Ни у кого из вас. Кто‑то должен вас ими снабдить. Кто? Хауши?
– Он дал нам снаряжение,– согласился картежник.– И обеспечил перевозку. Он приедет за нами, когда мы подадим сигнал. Но покупать наше желе будет не он.
– Кто тогда?
– Один комиссионер. Скуто Дакарти. Он купит все желе, которое мы соберем. Оплата наличными и никаких вопросов.
– И никакой ответственности,– заметил Дюмарест.– Я полагаю, это он расписал вам, как все просто. Он или его агент. Кто заплатит за снаряжение, если вы ничего не соберете?
– Какое это имеет значение? – Картежник вскочил на ноги.– У нас нет выбора,– спокойно сказал он.– Они обманывают нас. Я знаю это, мы все это знаем, но что же нам делать? Если мы найдем желе, этот вопрос исчезнет. Если мы не соберем желе, то еще больше задолжаем. Вот почему,– добавил он,– мы хотели, чтобы ты работал с нами. Двойная доля, если хочешь.
Дюмарест заколебался.
– Подумай хорошенько,– быстро произнес картежник.– А теперь поедим.– Он пошел к походной кухне. Кто‑то передал ему блюдо с тушеным мясом. Элдон передал его Дюмаресту, принял другое и сел рядом. Мужчины ели сосредоточенно, с видом людей, неуверенных, когда им придется поесть еще раз.– Этот рой,– сказал Элдон,– о котором ты мне говорил. Ты думаешь, он там поселился?
– Вполне возможно. Поселок пуст, а Фейн говорил мне, что пчелы любят устраивать гнезда в полых объектах…– Дюмарест посмотрел на свою пустую тарелку.– Но я не собираюсь вести вас туда. Это бесполезно,– пояснил он.– Нам нужно обжитое гнездо, с маткой, заполненное желе.
– Это звучит разумно,– сказал Элдон.– Когда мы отправляемся?
Дюмарест протянул тарелку за добавкой.
– Позже,– сказал он.– Когда наступит день.

С балкона площадь выглядела очень маленькой, фигуры движущихся людей казались еще меньше. «Как черви,– подумал Эмиль.– Как маленькие зеленые жуки‑мусорщики, которые заботятся о пчелах, покинувших свой улей». Их одежда усиливала сходство. Зеленые и серебристые, они маршировали в одну и в другую сторону, выполняя какие‑то упражнения, которые давно потеряли всякий смысл, обучаясь вести войну, которой никогда не будет.
«И каждый,– думал Эмиль,– стоит денег. Больших денег».
– Мой бог, и хорошо же они маршируют.– Рядом с Эмилем стоял кибер в своем алом одеянии – россыпь живых красок, контраст с потемневшим от времени кирпичом стены.
– Да,– согласился Эмиль.– Им больше нечего делать.– Он повернулся, неясно различая звонкие команды, доносившиеся с площади, четкие механические движения мужчин. «Регор может оценить дисциплину,– подумал он.– Он – живая машина, имеет сходство с автоматами внизу». Он высказал свою мысль Регору. Регор возразил.
– Нет, милорд. Движение без цели – напрасно, а бессознательное послушание пустым командам – глупо. У Киклана нет времени на все это.
– Ты думаешь, что это глупо? – Эмиль указал на мужчин внизу.
– Думаю, да, если люди могут использоваться совсем для другого. Процент дохода, необходимый чтобы содержать этих людей в безделии, превышает всякие разумные пределы. Они тот груз, милорд, который ослабляет ваш торговый дом.
– Тогда мне следует от них избавиться? – Эмиль бросил на кибера свирепый взгляд.– Оставить торговый дом беззащитным и безоружным перед лицом врага? И это вы называете хорошим советом?
– Я излагаю только факты, милорд, а советов не даю. Каждый из этих людей должен быть одет, накормлен, обеспечен жильем, получить образование, иметь отпуска и медобслуживание. Что дают они взамен? Дешевое шоу никчемной власти. Вы не можете начать войну, поскольку подписан договор о мире. Зачем же нужна тогда армия?
Здравомыслие, подумал Эмиль. Холодная, лишенная эмоций логика. Доверьтесь киберу, и получите только это. Что может знать машина о гордости и традициях? Но все же в одном Регор прав: торговый дом слишком велик, а земля не увеличивается ростом семьи. Какая тут может быть альтернатива?
– Дать главе каждой семьи надел земли для обработки,– сказал Регор ровным голосом.– Позволить каждому индивидууму работать на себя. В обмен они будут вносить арендную плату за пользование землей. Это обеспечит торговому дому доход. Свободные от необходимости обеспечивать всех, вы можете заняться политикой. Лояльность дома позволит вам быть избранным в свободный парламент. Войдя в правительство, вы получите реальную власть. Власть, которая не потребует ответственности ни за кого.
Тогда ни подданных, ни земли, ни ножа, покачивающегося на поясе, ни мужчин, ни женщин, готовых прикоснуться к вашей пряди волос, ни реверанса. Вместо этого он будет политиком, просящим отдать за себя голоса. Просить у тех людей, над которыми он имел власть жизни и смерти!
– Нет,– сказал Эмиль.– Надо найти иной путь. Вы что‑то обнаружили во время просмотров досье?
– Очень мало, милорд.– Регор колебался.– Я нашел одно странное несоответствие. Оно касается права вашего отца на власть.
– Нашего старейшего рода? – Эмиль нахмурился.– Что же это такое может быть?
– Я проверял древние отчеты, милорд. Вы должны помнить, что приказали мне провести изыскания, чтобы тем или иным способом установить ваше личное преимущество. Во время правления существующего главы дома некоторый процент дохода таинственно исчез.
– Украден? – Эмиль свирепо посмотрел на него.– Вы осмеливаетесь обвинять главу дома Кальдор в воровстве?
– Я не выдвигаю обвинений, милорд. Но факты неопровержимы. Пятнадцать процентов дохода уходило по обезличенным счетам.
– Пятнадцать процентов! – Возмущению Эмиля не было предела. Их великий старейшина управлял домом почти сто лет. Пятнадцать процентов дохода. Этих денег достаточно чтобы купить оружие, нанять войско, подкупить врагов, друзей. Состояние, которое, если его разумно тратить, могло сделать дом Кальдор единственным правителем Хайва!
Если бы только ему было разрешено воспользоваться им. Если бы Джоану – нынешнему наследнику – было бы разрешено потратить эти деньги. И кроме того, если бы их старейшина, единственный, кто знал, где они находятся, имел бы возможность раскрыть свой секрет.
Их старейшина, который вот уже много лет не способен произнести ни слова!

Дюмарест скорчился, наблюдая. Перед ним, в скудной долине над песчаной почвой поднималось что‑то серое и округлое. Оно походило на огромный камень, которых здесь по соседству располагалось около дюжины. «Камуфляж, – думал он, – просто великолепный».
– Это? – Олаф Хельгар – единственный специалист, имевший дело с королевским желе,– нахмурился и покачал головой.– Это не улей.
– А что вы ожидали? – Дюмарест говорил тихо, стараясь не привлекать внимание.– Правильную форму, четкую структуру? Даже я знаю, что дикие пчелы делают свои гнезда подходящими для себя. А теперь посмотрите! Вон то отвисает под тем, что слегка отвешивается. Это леток.
Он замер на месте, когда откуда‑то донеслось жужжание алой пчелы; она зависла на месте, затем села и стала ритмично двигаться в «танце»‑сообщении. Жужжание других пчел в ответ на сигнал звучало, как далекое гудение летательного аппарата.
– Что нам делать? – прошептал Элдон. Лицо игрока было бледным, но решительным.
Хельгар прочистил горло и сглотнул слюну.
– Установим сети,– сказал он.– Именно так поступали на ферме. Сети закроют нас, так что пчелы не проникнут сквозь. Затем мы окуриваем улей, оглушаем этим пчел внутри. Затем копаем, пока не найдем желе.– Он снова кашлянул.– Я считаю, что эта процедура сработает и здесь.
– А что думаешь ты, Эрл? – Элдон повернулся к Дюмаресту за подтверждением.
– Нам потребуются крепкие сети,– сказал Дюмарест.– Как с масками?
– Есть.
– Беру команду, которая будет работать под сетями. Хельгара и еще кое‑кого. Убедитесь, что все хорошо прикрыты. Подбить ватой всю одежду и не оставлять ни миллиметра неприкрытой кожи.– Дюмарест посмотрел на небо. Оно казалось светлым.– Есть ли у вас оружие? – Элдон отрицательно покачал головой.– Как наша походная кухня? Сгодится ли она?
– Думаю, да,– медленно произнес картежник.– Что у тебя на уме, Эрл?
– Я видел дикий рой,– сказал Дюмарест.– Я знаю, что это такое. Обычно сети долго не выдерживают. Нам потребуется нечто, что сможет держать их на расстоянии. Что‑то вроде огнемета. Может быть, я смогу его сделать из походной кухни.
Когда все уже были готовы, он осмотрел ее. Горелка питалась от емкости со сжатым газом. Горелку можно исправить. Он поработал над емкостью, избавил ее от вместилища и присоединив к ней трубку подачи газа. Кусок губчатой пластины действовал как воспламенитель, катализатор поджигал газ при соприкосновении с ним. Он повернул клапан, и вверх полыхнул длинный язык пламени. Подняв камень, Дюмарест осторожно постучал им по горелке. Когда он привел в действие огнемет, пламя пошло широким веером. Удовлетворенный, он отложил в сторону грозное оружие.
Оттуда, где собравшиеся проверяли экипировку друг друга, подошел Элдон. Он выглядел смешно в своем новом одеянии. По его лицу из‑под полуопущенной маски текли струйки пота. Он протянул Дюмаресту маску.
– Эта свободная,– сказал он.– Тебе не мешало бы ее надеть.
Дюмарест поправил неуклюжие тесемки и расправил респиратор.
– Мы все готовы,– сказал картежник. В его словах ощущалось нервное напряжение.– Я считаю, мы в безопасности. Во всяком случае, так думает Олаф, а ему лучше знать.
– Хорошо,– сказал Дюмарест. Он посмотрел туда, где мужчина собирал сети. Теперь он работал над тем, что хорошо знал и что ему было близко.
– Готово,– сказал Олаф.– Вот как это действует. Та, которую я взял, будет моей. Как только мы подберемся к улью, все оставшиеся бросают сети. Положись на них и не тревожься. Эти, без газовых баллонов, заблокируют все отверстия, какие смогут найти. Пока они занимаются этим, остальные будут пускать газ. По моему приказу начинаем копать. Собирать желе буду я. Какие будут вопросы?
– Что будет, если пчелы накинутся на нас?
– Не обращайте внимания. Газ их скоро парализует. Все готово? – Хельгар опустил маску.– Идем.
Дюмарест стоял позади, наблюдая как все работают. Кроме первоначальной нерешительности, все работали просто хорошо: раскинули сети, чтобы образовать нечто вроде полусферы вокруг гнезда и работающих под ним людей. Элдон подошел к Дюмаресту.
– Пока все,– сказал он.– Теперь нам остается ждать.
– Есть еще одно,– сказал Дюмарест. Он согнул пальцы внутри грубых рукавиц, которые ему дал картежник.– Надо поскорее послать за летательным аппаратом. Вызови его поскорее.
– Вызвать раньше, чем мы наберем желе?
– Именно так.– Дюмарест запрокинул голову, оглядывая небо и щурясь от яркого солнца.– Ему потребуется время, чтобы прилететь сюда,– пояснил он.– Если нам повезет, то ему придется только подождать нас. Пусть немедленно вылетает.
Элдон встревожился.
– Думаешь, будут неприятности?
– Не совсем так,– сказал Дюмарест.– Не надо подсчитывать шансы. Возможно, нам придется поспешно уходить отсюда.– Элдон занялся переносным передатчиком, и Дюмарест отвернулся, наблюдая за людьми, работающими под сетями. Хельгар всех их хорошо организовал. Газ из рожков пошел прямо в летки улья. Когда он смотрел, небольшое скопление пчел стремительно вылетело из отверстий. Олаф направил на них свой рожок, сбив насекомых на землю, где их тут же растоптали ногами.
Дюмарест снова начал внимательно осматривать небо.
– Что ты ищешь? – Элдон отставил в сторону радиопередатчик.– Все очень просто,– сказал он, не дожидаясь ответа, любуясь работающими людьми.– Легко уничтожаются. Мы очень быстро обчистим этот улей.
– Может быть.– Дюмареста не так легко было убедить.– Оглядись,– сказал он.– Надо найти место, где при необходимости мы могли бы спрятаться. Место, где пчелы нас не застанут. Небольшой погреб, где можно будет укрыться, или что‑то вроде того.– Он пошел туда, где несколько человек стояли за пределами сетей и смотрели на работающих.– Найдите что‑нибудь, чем можно отбиваться,– приказал он.– Что‑нибудь покрепче, что можно использовать как оружие. И поищите, где вы можете находиться в укрытии, если потребуется.– Они колебались, не желая трогаться с места.– Поскорее! – крикнул он.– Те люди, что работают, полагаются на нашу защиту. Пошевеливайтесь!
Работа под сетями кипела. Когда они углубились в улей, полетела земля, они кучами выбрасывали медовые соты и одурманенных пчел. Красно‑серая гора росла. Желтый липкий мед пачкал инструменты и обувь. Неожиданно Хельгар крикнул:
– Замечательно. Теперь полегче, ребята. Позвольте это сделать мне.
Они отступили на шаг, и Олаф приступил к работе. Стоявшие позади сетей ринулись вперед, забыв все приказы Дюмареста, движимые желанием соизмерить свою долю добычи. Дюмарест схватил Элдона за плечо и оттащил в сторону.– Оставайся здесь.
– Но я тоже хочу посмотреть.
– Стой здесь, дурак!
– Нет! – Картежник вырвался из его рук.– Я хочу посмотреть, что мы нашли,– упрямо заявил он.– Я тоже хочу взглянуть.
Он рванулся, и Дюмарест выпустил его. Он сделал что мог. Он снова посмотрел на небо, взвешивая в руках импровизированный огнемет. Маска была горяча, он задыхался, но не снимал ее. Ни тогда и ни минутой позже, когда все небо неожиданно стало красным от пчел.

Глава 8

Обстановка в офисе не изменилась. Тот же стол, те же кресла, пришпиленная к стене карта – непритязательный фасад для человека, который был далеко не так богат, как хотел бы казаться. Филиал торговой фирмы Хауши. Ямаи Мбомбо посмотрел из‑за стола на вошедшего в комнату Дюмареста.
– Вы вернулись,– сказал он.– Где же остальные?
– Погибли.
– Все?
– Все до последнего.– Дюмарест устало опустился в кресло. Его одежда была испачкана, продырявлена, будто зубьями огромной пилы, сквозь пластик блестела кольчуга.– И Фейн тоже. Его аппарат сгорел. Вы должны заплатить его жене. Я не буду оспаривать эту сумму.
– Зато я буду.– Агент наклонился вперед, неожиданно скрипнув зубами, белыми на фоне загорелой кожи.– Обратно вы добирались за мой счет,– заявил он.– И к тому же вам не повезло с пилотом.
– Я свалился как снег на голову,– сказал Дюмарест.– Фейн и брать меня брать с собой не хотел. Мне пришлось заставить его переменить мнение.
– Он докладывал мне,– сказал Ямаи.– По рации, когда вы оставили его. Он заявил даже, что вы собирались его убить, если он откажется.
– Да,– согласился Дюмарест.– Я бы смог. Точно так же, как вы убили тех несчастных парней, которых послали за желе.
Агент быстро возразил:
– Это не я! Скуто Декарти подбил их на это.
– А вы экипировали их. Прекрасно зная, что им не суждено вернуться оттуда.
– Это игра случая,– вмешался Хауши.– А Элдон был игрок. Он знал, что все против него. Как я мог отказать ему, если он сам пожелал? – Хауши, колеблясь, спросил: – Так ли это плохо?
– Очень плохо.– Дюмаресту не хотелось говорить об этом. Пчелы прилетели, как будто чувствовал, что они прилетят. Они облепили сети, похоронив всех под тяжестью своих тел. Их были тысячи. Миллионы. Покрыли каждый дюйм земли дыблящейся красной массой. Пришлось огнем выжигать себе путь, спасаться, поскольку у него не было выбора. Наконец ему удалось найти укрытие, где он и дождался летательного аппарата.– Вам бы следовало предупредить их,– сказал он.– Фрилендские пчелы – телепаты.
Каким‑то образом они получили сигнал из гнезда о помощи.
– Я не знал,– сказал агент.– Откуда мне знать! Телепаты! Вы в этом уверены?
– Как же еще они могли прилететь в такой критический момент? – спросил Дюмарест.– К тому же они не принадлежали к улью, где мы работали. Их было чересчур много. Они как‑то узнали об опасности и объединились против нее. Если это не телепатия, то что‑то близкое ей.
– Возможно,– согласился агент.– На этой планете возможно всякое.– Снова колеблясь:– Я так понимаю, что вам не повезло? У вас нет желе?
– Нет.
Какое‑то мгновение агент сидел и думал, потом пожал плечами.
– Мы не можем постоянно одерживать победы, и на этот раз мы все проиграли. Фейн – жизнь и свой аппарат. Элдон с друзьями – жизнь. Скуто – свое желе. Я лишился снаряжения, а вы – своей доли в деле.
– Которая,– важно заявил Дюмарест,– должна перейти к вдове Фейна.
– Да, она получит ее,– сказал агент.– Это я обещаю, а я человек слова.– И верно. Хауши не лгал, хотя, быть может, и не сказал всей правды.– А теперь позвольте мне предложить вам что‑нибудь выпить.
Дюмарест отпил с неохотой в желудке, между, но алкоголь частично притупил усталость. Агент снова наполнил его стакан.
– А ваш друг? – спросил он.– Тот, которого вы разыскивали,– вы нашли его?
– Нет.
– Его не оказалось в поселке?
– Не оказалось. Фейн подумал, что это дело рук работорговцев.
– На Хайве?
– Я тоже сомневаюсь. Мне это кажется глупостью.– Дюмарест поставил стакан.– Мне хотелось бы знать, почему было необходимо разрешить другим опередить нас.
– Рейд на поселок? – Агент отрицательно покачал головой.– Сомнительно. Какая причина заставила кого‑то сделать такую вещь? – Он, улыбнувшись, выпил вино.– Мне хочется думать о более простом объяснении. У Фейна была слабость к сфагнуму. Сфагнум нельзя собирать ночью. У Фейгана вошло в привычку, улетая во Фриленд, собрать немного соцветий для продажи на рынке. Он, возможно, не хотел упустить случай заработать немного денег.
– Я думаю, вы правы.– Дюмарест взял стакан и медленно осушил его.– Есть ли на Хайве киберы?
– Есть один в доме Кальдор. Может, есть и другие, но я сомневаюсь. Услуги Киклана недешевы.– Ямаи потянулся за бутылкой.– Некто интересовался вами,– сказал он.– Особа, которую вы, возможно, хотели бы увидеть.
– Дераи?
Улыбка агента сказала Дюмаресту, что он выдал себя.
– Девушка? Нет. Ее сводный брат. Зовут его Блейн. Он ждет вас в таверне «Семь звезд».– Его улыбка стала шире, когда он заметил, что Дюмарест даже не шевельнулся.– Я думаю, что вы встретитесь с ним, а пока – еще стаканчик, затем ванна, перемена одежды.– Он наполнил стаканы.– Было бы неразумно произвести на него плохое впечатление.

Таверна представляла собой длинное, низкое здание, с тесовой крышей и панельными стенами, на которых висели пыльные трофеи давно забытых охот. Столы из толстых досок и стулья из планок занимали все пространство. Приподнятый пандус в одном конце предназначался для музыкантов и солистов. Пол был паркетный, полированный и все кругом блестело медью, бронзой и оловом.
Блейн вошел и сел рядом с Дюмарестом, заказав графин вина.
– Прошу извинить меня,– обратился он к Дюмаресту.– Напиток, заказанный вами, не из лучших. Подайте нам самый лучший из «Кальдор»,– обратился он к официанту.– Охладите его, не сильно.
– Будет исполнено, милорд.
Потягивая вино, Дюмарест изучал своего собеседника. Молодой, решил он, и немного испорченный. Циничный, судя по линиям вокруг рта, и не слишком добрый. Человек, который вынужден согласиться на то, что ему не нравится; человек, привыкший терпеливо сносить то, что ему не нравится. Но дворянского рода. Кинжал у пояса свидетельствовал об этом. Принадлежит к дому Дераи. В одежде преобладают зеленые и серебристые цвета.
– Я – сводный брат Дераи,– сказал Блейн.– Она просила меня устроить эту встречу. Есть вещи, которые ей хотелось бы чтобы вы поняли.
Дюмарест налил себе вина.
– Вам известно, что она собой представляет? – Блейн пристально посмотрел на него поверх очков.– Да или нет?
Дюмарест сказал коротко:– да.
– Тогда вам будет понятно, почему она поступает так или иначе. У ворот, когда она пошла прочь от вас, поняли ли вы, почему она так поступила?
– Наше путешествие закончилось. Моя работа выполнена.
– И вы подумали, что в дальнейшем она не будет испытывать нужду в вас? – Блейн отрицательно покачал головой.– Если вы поверили этому, то вы ненормальный, и я не порицаю вас за это. Мужчина, встретивший ее, – ее кузен. Зовут его Устар и он хочет сделать ее своей женой. У него довольно необузданная натура, и он очень гордится своей ловкостью в обращении с кинжалом. Если бы он догадался о ваших чувствах, он убил бы вас на месте. Она ушла, чтобы спасти вам жизнь.
– Вполне возможно,– сказал Дюмарест,– я тоже хочу рассказать вам кое‑что обо всем этом.
– Да,– согласился Блейн,– не сомневаюсь. Но Устар – высокопоставленный член одного влиятельного дома. Как далеко думаете вы бы пошли, если бы превзошли его? Нет, мой друг, Дераи поступила именно так, как следовало.– Он допил вино и вновь наполнил стакан холодным, с привкусом сфагнума напитком.– Странный человек моя сводная сестра. Мы чем то похожи, я чувствую, что мучает ее. Иногда я даже могу прочитывать ее чувства. Когда они особенно сильны. Она любит вас,– неожиданно прибавил он.– Она нуждается в вас более, чем в ком‑либо. Вот почему я пришел сюда. Чтобы сказать все это вам.
– Вы уже сказали,– заметил Дюмарест.– Что же теперь делать мне?
– Ждать. Я могу дать вам денег. Ваши деньги. Не все конечно, но сколько имею, дам.– В его голосе звучала горечь.– Денег у семейства Кальдор всегда было мало. Но на них можно хорошо жить и вкусно питаться. Жить спокойно, пока не пошлет за вами. Но это может затянуться надолго.
«Ждать,– подумал Дюмарест угрюмо.– Пока усталая женщина не решит рассеять свою скуку? Нет,– сказал он про себя.– Нет уж. Подождать – да, ровно столько, сколько необходимо, чтобы сесть на корабль и убраться отсюда». Но он уже знал, что никуда не полетит. «Нет, никуда я не полечу,– подумал он,– пока я буду ей нужен».
– И вы тоже ее любите,– неожиданно сказал Блейн.– Нет, не возражайте мне. Она знает и это хорошо. Такие вещи скрыть от телепата невозможно,– сказал он.– Дераи не надо лгать. Это то, что не может запомнить мой дорогой кузен. Он считает, что никаких различий между людьми нет, но они есть. Она никогда не пойдет с ним в кровать по своей доброй воле.– Он налил себе еще вина. Он был уже изрядно пьян, Дюмарест это понял, но алкоголь заставлял его говорить искренне, говорить о тех вещах, которые у трезвых людей остаются за рамками.
– Странное это семейство – Кальдор,– сказал Блейн.– Моя мать – я никогда не знал, что это такое. Дераи? Мой отец нашел ее мать где‑то во Фриленде. Это, видно, и повлияло на ее талант. Устар? Этот в рамках закона. Родился от законных родителей, но не имеет законных прав ввиду его отца. Он не может унаследовать права законного правителя торгового дома. Не могу и я, но может Дераи. Теперь вам понятно, почему он хочет жениться на ней?
– Да,– сказал Дюмарест,– понятно.– Он налил Блейну еще вина.– В вашем доме есть кибер,– сказал он.– Расскажите мне о нем.
– Регор? Хороший человек.– Блейн отпил немного из стакана.– Я тоже когда‑то хотел быть кибером,– заявил он.– Я хотел этого больше всего на свете. Быть частью чего‑то значительного, уважаемого, признаваемого в высших кругах. Быть всегда уверенным в себе и честным. Иметь возможность собрать множество фактов и, исходя из них, предсказывать логическое завершение событий. Иметь возможность в некотором роде предсказывать будущее. Иметь власть,– добавил он.– Реальную власть.– Он допил вино и задумался.– Я пытался стать одним из них,– сказал он.– Я даже посещал начальный курс обучения. Неудача постигла меня. Можешь догадаться, почему?
– Расскажи,– сказал Дюмарест.
– Мне сказали, что я эмоционально нестабилен. Неподходящий материал для кибера. Не годился даже стать слугой одного из них. Провал. Вот что преследует меня всю жизнь. Провал.
– Нет,– возразил Дюмарест.– Не провал. Быть отклоненным комиссией Киклана не означает провала.
– Вы не любите их? – Блейн посмотрел на Дюмареста и опустил взгляд на свою руку. Она крепко сжимала стакан. Он не отводил взгляда, стакан лопнул.
– Ты попал к ним,– сказал Дюмарест спокойно,– очень молодым и очень впечатлительным. Там тебя учили никогда не испытывать эмоций и получать удовольствие только от достигнутых твоим умом познаний. И, чтобы упростить для тебя обучение, они воздействовали на нервы, идущие к мозгу. Нет, это не провал,– повторил он,– это успех. Ты можешь чувствовать и знаешь, что означает удовольствие и боль. Ты знаешь, что такое смеяться и плакать, и чувствуешь ненависть и страх. Киберу все это не под силу. Он ест и пьет, но вода и еда – безвкусное горючее для его тела. Он неспособен любить. Ему непонятны физические ощущения. Он может понять удовольствие только от умственных достижений. И ты хотел променять свою жизнь на это?
Блейн сидел, задумавшись, припоминая что‑то.
– Нет,– сказал он наконец.– Не думаю, что я согласился бы на такой обмен.
– Ты упомянул о матери Дераи,– сказал Дюмарест как бы между прочим.– Ты говорил, она из Фриленда.
– Да, именно так.
– Поселок, откуда она родом, случайно, не Лозери?
– Я не знаю. Это так важно?
– Нет, забудем об этом.
Дюмарест налил себе и собеседнику вина, взяв стакан с соседнего стола взамен разбитого. Он чувствовал в себе реакцию на минувшую активность. Бодрящий эффект ванны Ямаи был почти полностью вытеснен усталостью, поэтому ему с трудом удавалось держать глаза открытыми. И память начала оживать.
Он поднял свой стакан, выпил, налил и опять выпил. Может быть, если бы он упился, он сумел бы позабыть истошные вопли Элдона и других, скрипучее шипение опаленных и горящих в пламени пчел, страх от возможности задохнуться под множеством их тел.
И бегство, бегство. Бесполезна мысль, что ничего иного ты не можешь сделать. Он выпил вино и снова вспомнил о Дераи. Дераи, которая любит его и которая знает, что и он любит ее. Дераи!
Он поставил на стол пустой стакан и увидел Устара.
Он стоял очень прямо, очень горделиво, с презрением на лице, и взглядом обыскивал таверну. Он был не один. Позади него стояли еще трое в зелено‑серебристой одежде. Устар начал пробираться между столами, и троица последовала за ним, как верные псы.
– Устар! – Блейн неожиданно протрезвел и заерзал на стуле.– Он ищет тебя. Тебе надо поскорее уйти отсюда.
Дюмарест взял полупустую бутылку и вылил содержимое в стаканы.
– Почему он ищет меня?
– Я не знаю,– шепнул Блейн.– Он ищет ссоры. Пожалуйста, уходи. Дераи не простит мне, если с тобой что‑нибудь случится.
– Допивай вино,– сказал Дюмарест,– и знай: несчастья не покинут тебя, если ты бежишь от них.
Он откинулся на спинку и смотрел, пустая бутылка стояла у него под рукой. Бутылка, конечно, не идеальное оружие, но в крайнем случае, и она может помочь.
– Кузен! – Устар заметил их. Он двинулся к ним, помощники следовали по пятам.– Ах, кузен,– усмехнулся он,– какая странная у вас компания.
Блейн отпил немного из стакана.
– Дюмарест – мой друг.
– Ваш друг? – Устар поднял брови.– Этот дешевый путешественник? Человек, привлекший к себе нежелательное внимание вашей сестры? Послушайте, кузен, это несерьезно.
– Разве Дераи жаловалась на Дюмареста?
– Это дела не касается,– холодно заявил он.– Я заявляю, что он оскорбил ее. Этого достаточно.
Он даже не попытался понизить голос. За соседними столами загомонили – они привлекли всеобщее внимание. У стен люди поднимались из‑за столов, чтобы получше рассмотреть происходящее. Дюмарест почувствовал напряжение в воздухе, запах крови. Во всей вселенной происходит одно и то же.
Блейн с вызовом произнес:
– Дераи – моя сестра. Если она оскорблена, то мстить за нее – мое дело.
– Твое? – Устар бросил это слово с презрением.– Твое?
– Ты ищешь ссоры,– сказал Блейн. Он побледнел от оскорбления.– Хорошо, посмотри вокруг. Может быть, тебе лучше подраться с десятилетним мальчишкой. Это будет хороший бой. Закрутишь ему руку за спину, и все.
– Ты бросаешь мне вызов, кузен?
– Нет,– сказал Блейн.– Я не играю в твои игры. А теперь исчезни и оставь нас.
– Вот с этим, которого ты называешь своим другом? – Устар в первый раз посмотрел на Дюмареста.– Послушай, кузен, разве честь нашего дома может быть под сомнением, разве ее не надо блюсти? Только,– добавил он со значением,– не такому ублюдку, как ты.
Блейн кинулся к родственнику через стол, но Дюмарест схватил его за плечо.
– Стой! – крикнул он.– Разве ты не видишь, что он подстрекает тебя?
– Я убью его,– слабо выдохнул Блейн.– Когда‑нибудь я прикончу его.
– Когда‑нибудь,– согласился Дюмарест,– но не сейчас.– Он поднялся и посмотрел Устару прямо в глаза.– С вашего позволения,– сказал он спокойно,– мы можем уйти.
– Негодяй! Ты останешься!
– Как вам будет угодно,– Дюмарест посмотрел на Устара, на его друзей, на посетителей таверны.– По какой‑то неизвестной мне причине вы хотите подраться со мной. Правильно?
– Вы оскорбили леди Дераи,– сказал Устар.– Честь моего дома требует расплаты.
– Естественно, кровью,– сухо добавил Дюмарест.– Вы должны понять, что мне не хочется в этом участвовать.– Он спокойно вышел из– за стола и обошел группу людей. Он почувствовал резкое дыхание, шум движения в зале и, повернувшись, увидел, как Устар метнул в него нож. Очень поздно он вспомнил, что его одежда – не его собственность. Нож угодил ему в запястье левой руки, удар оказался на удивление громким. Острие кинжала остановилось в дюйме от его курточки.
– Какой позор! – Крикнули откуда‑то сбоку. На кричавшем были сине‑золотистые одежды.– Боже мой, Устар, никогда бы этому не поверил! Удар в спину!
– На нем непробиваемый жилет! – крикнул один из компании Устара.– Ему бы следовало сказать об этом сразу. Устар знал, что не может его поранить.
Эта ложь осталась неопровергнутой. Никто из смотревших на них не мог знать, правда ли это.
– Пусть дерутся по‑честному! – крикнул им, стоявший на столе мужчина в черно‑желтых одеждах.– Два против одного, ставлю на иностранца!
– Честная борьба! – эхом поддержали его остальные.– Пусть дерутся по‑честному!
Губы Устара вытянулись в полоску. Это была свободная таверна, она не хранила верность ни одному из домов и поэтому симпатии ни в чьих глазах он не видел. Но он не стал увиливать.– Хорошо,– согласился он.– Но пусть разденется до пояса.
Поразмыслив, он обрадовался, что все повернулось так. Теперь он мог быть свободен от всякого намека на убийство. Не потому, что это мучило его, но это освобождало его от обвинений Дераи. И Блейн будет честным очевидцем.
– У него скорость,– предупреждал Блейн, помогая Дюмаресту раздеться.– Он любит наступать и бить сверху вниз.– Блейн поджал губы, увидев обнаженный торс Эрла. Он был весь в пятнах и синяках. Непробиваемый жилет защищал от уколов, но не от ударов.
Посетители таверны образовали в середине зала ринг, Дюмарест глубоко вдохнул в легкие воздух. Он сильно устал, все тело болело. Его замедленные рефлексы могли помочь, а Устар был опытным борцом. Это было заметно при каждом его движении, и он не сделал попытки раздеться. Дюмарест удивился, почему такой человек дает ему такую явную фору.
– Вот! – Блейн сунул в руку Дюмареста свой нож.– Действуй, и удачи тебе!
Устар наступал быстро и скоро, без предупреждения. Лезвие его ножа блестело, слепило глаза, блеск пропадал, когда он крутил лезвием. Дюмарест парировал с обусловленным рефлексом, чувствуя удар в свою руку, когда ножи встретились, удар в запястье и в предплечье. Немедленно Устар отскакивал назад, снова нападал, растянув губы в злодейской усмешке, лезвие поднималось вверх с намерением нанести удар снизу. И снова Дюмарест парировал, чувствуя холодный ожог о край, когда лезвие коснулось его бока. Шипящее возбуждение толпы свидетельствовало о наличии крови.
Устар рассмеялся. Короткий лающий звук, злорадный и снова атака, лезвие мелькнуло у его паха. Дюмарест блокировал, снова блокировал, затем понял, что шансов у него нет. Он устал, у его оппонента скорость; борьба должна быть закончена и поскорее.
Он упал на спину, снижая защиту, вызывая Устара на атаку. Снова удар стали о сталь, он парировал ударом вверх, но на этот раз он поймал в ловушку лезвие, повернув его вбок от своего тела, нанося режущий удар, лезвие пронеслось вокруг и вверх к лицу. Презрительно Устар отступил на шаг, но слишком поздно увидел опасность. Дюмарест продолжил атаку, не дав своему противнику времени для установки равновесия и диким режущим ударом вонзил в тело. Лезвие достало мужчину, острие скользнуло в курточку и Дюмарест почувствовал скрежет металла.
Под серебристо‑зеленой одеждой на Устаре был непробиваемый жилет.
Дюмарест незамедлительно атаковал снова, невероятно быстро, устремившись вперед всем телом; лезвие, блеснув на свету, оказалось у глаз противника. Устар отступил, отчаянно парируя широкими движениями, с лицом, напряженным от страха. Наконец ему удалось выиграть время, чтобы яростно напасть на противника. Дюмарест ждал его. Когда рука с ножом устремилась к нему, он отшатнулся; нож прошел между его боком и левой рукой; Дюмарест опустил руку, чтобы поймать в ловушку запястье. Он резко дернулся, заставив Устара упасть на колени, и отвел назад правую руку с ножом, рассчитывая ударить противника.
– Нет! – Устар смотрел на безжалостное лицо, склонившееся над ним.– Ради бога! Не надо!
Нож пошел вперед, блеснув на свету.
– Пожалуйста! – взвизгнул Устар. На его лице проступил пот.– Пожалуйста, не убивай меня!
Дюмарест заколебался, затем, развернув нож, тяжелой рукояткой ударил Устара между глаз.

Глава 9

«Спокойно,– говорила себе Дераи,– тут нечего бояться. Дедушка спит в кровати, вот и все. Всего лишь очень старый дедушка». Но страх не проходил. Никогда раньше она не видела настоящего хозяина дома. Ее прадед был легендарной фигурой, о которой говорили, что он все еще жив, но никто его не видел. Теперь она была в его комнате и могла с ним встретиться лицом к лицу.
– Вы готовы, миледи? – Регор стоял сбоку от нее, его выбритая голова, похожая на череп, контрастировала с алым откинутым капюшоном.
– Это будет не очень‑то приятное зрелище,– предупредил он.– Он очень стар и очень болен. Предельно пожилой возраст сильно искажает лицо человека.– Надежно поддерживая Дераи под локоть, кибер проводил ее к кровати старейшины.
Она стояла, пристально всматриваясь в старика, ничего не говоря, на бледном лице ярко проступали огромные глаза.
– Амброзия, которая продлила ему жизнь, сильно изменила его метаболизм,– продолжал Регор. Он даже не пытался понизить голос; человек в кровати не мог их слышать.– Эта жидкость превращает ткани тела, кости и кровь во что‑то иное. Они приобретают сходство с тканями насекомого. Но он все еще человек, миледи. Вот главное, о чем вам следует помнить.
Дераи кивнула и сжала кулаки, чувствуя, как ногти вонзаются в ладони. Она с трудом удерживалась, чтобы не завизжать. Не от того, что она видела, хотя зрелище было не из приятных, но из‑за того, что она слышала в своем мозгу: беззвучные, бессловесные, ничем не обусловленные вопли, которые так часто уводили ее к границам здравомыслия. Теперь она знала, что это проявление его напуганного разума, заключенного в тюрьму угасающего тела.
– Только ты одна можешь помочь ему,– тихо сказал Джоан. Он стоял у спинки кровати и смотрел на дочь. «Она,– думал он,– удивительно спокойна. Нам бы следовало догадаться раньше,– говорил он себе,– но мы всегда считали, что наш предок находится в бессознательном наркотическом состоянии. Но,– напомнил он сам себе,– как заявил нам Регор, подсознание никогда не спит».
Он мгновенно почувствовал, что его огорчение улетучилось. В сущности, порицать было некого.
– Вы понимаете, миледи, чего мы требуем от вас? – Регор, стоя у кровати, смотрел девушке в лицо.– Он не может разговаривать с нами, но его знание фактов нам просто необходимо. Вы должны прочесть их в его мозгу и передать нам.
– Я могу,– согласилась она,– но если он сконцентрируется на клеточном уровне. Как вы собираетесь спросить его о необходимых вам вещах?
– Я займусь этим, миледи,– обратился к ней врач Трудо, стоявший со своими приборами по другую сторону кровати. Рядом с окном, опершись о стену, молча стоял Эмиль. Его сердило то, что он здесь, в сущности, не нужен и все теперь зависит от Дераи.
– Я не знаю, насколько нам поможет то, что я уже сделал,– спокойно произнес врач.– Насколько мне удалось определить, он не способен реагировать на внешний раздражитель. Возможно оттого, что осязательные нервы прекратили функционировать или оттого, что парализованы нейроны, управляющие ответом на раздражение. Вы, я надеюсь, сможете сказать нам, удастся ли нам наладить контакт.– Он поправил приборы сбоку от себя.– Я обошелся без органов речи и подключил прямой электронный сигнал, воздействующий на кости. Очень возможно, что, прибегнув к мощному сигналу, он сможет услышать, что мы хотим ему сказать.
Он поднял микрофон и заговорил в него:
– Милорд, слышите ли вы меня?
Пауза. Дераи отрицательно покачала головой.
Врач снова заговорил. Снова и снова, каждый раз увеличивая мощность прибора, так что сигнал в децибелах был эквивалентен удару грома.
– Подождите! – Дераи закрыла глаза, чтобы получше сконцентрироваться. Снова последовал вопрос, возбуждающий круговорот в вихре ночного кошмара. Отчаянная надежда, похожая на напряженное эхо звука.
– Что‑такое? Кто‑это‑говорит? Кто‑здесь?
Трудо заметил поданный Дераи знак, заговорил снова, отчеканивая слова, выбранные для него Регором, слова, лишенные двусмысленности, компактные в соотношении «сигнал – шум». Снова Дераи уловила кипящее эхо, теперь уже более сильное, горящее надеждой, – так жизнь боролась за свое выживание.
– Я‑слышу‑вас!‑Вы‑должны‑слышать‑меня!‑Вы‑должны‑помочь– мне… мне… мне…
Слова звучали эхом, как в пустых коридорах – множественное эхо мозга, которое внезапно стало несвязным, разрушаемое эйфорией. Она чувствовала ее, она разделяла ее. Ее глаза заблестели, как звезды.
Эмиль наблюдал со стороны, стоя у окна. Бесполезная скорлупа тканей тела, наконец, пробудилась к жизни. Их прародитель, жизнь которого поддерживали из расчета, принципа, больше по традиции, чем из чувства сострадания, скоро будет вынужден выдать им свой драгоценный секрет. Но почему же она не спрашивает его о деньгах? Деньги, проклятье на вас! Спроси его, где деньги! Злость, нетерпение, ненависть и необоримый прилив жадности.
Джоан безостановочно переминался с ноги на ногу у кровати. Если увижу у нее хоть один признак недомогания, я все это немедленно прекращу. Прекращу, и к дьяволу этого Эмиля с его честолюбием! Глубокая заинтересованность, стремление защитить и одновременно вызов.
Трудо возился со своим аппаратом. Мозг, должно быть, полностью окостенел, если даже для передачи сигнала по кости требуется такая мощность прибора. Интересно было бы сделать ему трепанацию, но мне этого никто не позволит. Сожаление и внутреннее расстройство.
Мысли кружились, как дым, заполняя комнату своей сумятицей и неразберихой, разбиваясь о ее сосредоточенность, наполняя Дераи противоречивыми эмоциями и не принимая во внимание тот скудный объем – обрывок разумного диалога, проведенного ею с этим уродливым воплощением ужаса, лежащего на кровати.
Другая мысль – на этот раз прямая, ясная, четкая: прикажите им покинуть комнату, миледи. Я сам могу управлять аппаратом.
Кибер, учитывая обстановку и видя ее логическое продолжение, посоветовал ей самое лучшее, что можно было сделать.
К этому совету ей пришлось прислушаться.

– Невозможно! – Эмиль поднялся из кресла, сделал три шага, повернулся и направился обратно. Комната располагалась у основания той части здания, где находилась комната старейшины рода. Когда‑то это была комната для стражи, и обстановка в ней оставалась спартанской.– Я не верю этому, все это абсурдно!
– Я заверяю вас, милорд, что леди Дераи говорит только правду.– После слов Эмиля спокойствие кибера лишь возросло.
Джоан прочистил горло.
– Давайте все обсудим логически,– предложил он.– Мы просили Дераи сделать что‑нибудь для нас. И она сделала. Теперь нам надо решить, что предпринять на основе полученной информации. Отрицать эту информацию – смешно.– Он посмотрел на дочь.– Дераи?
– Я повторяю вам еще раз,– скучно произнесла она. Усталость набросила на ее лицо сумрачные тени.– Он хочет жить. Он скажет вам все, что вы хотите узнать, если вы гарантируете ему дальнейшее существование.
Сказанное таким образом звучало просто, но она не могла рассказать им об ужасной страсти к жизни, тлеющей в этом полуразложившемся организме, о животной хитрости, невероятной решимости и дальше управлять, быть фактическим правителем дома Кальдор. Временами она почти физически ощущала боль. Собственно только кибер и его настойчивость удерживали ее у кровати.
– Вот что я хочу заметить,– заявил Эмиль. И снова начал мерить комнату шагами.– Все это просто невозможно.– Он повернулся к врачу.– Не так ли?
– Только не на Хайве, милорд.– Трудо поджал губы.– И я сомневаюсь, что существует планета, на которой это было бы осуществимо. И не в настоящих условиях. Состояние его метаболизма не позволяет произвести пересадку мозга. Даже кибернетическое вмешательство приведет к видимым осложнениям. Его кровь не нормальна в нашем понимании,– объяснял он.– Слишком много времени займет изготовление суррогата.– Он сделал безвольный жест.– Прошу извинения, милорд. Я не могу помочь вам. Я считаю, что то, чего он требует, не может быть выполнено.
– Я говорю то же самое,– Эмиль обернулся к Дераи.– Ты уверена, что говоришь правду, моя девочка? Все ли ты узнала, что нам требовалось? Или это прост хитрость, чтобы объяснить свое неумение?
– Это уже слишком! – В голосе Джоана прозвучала необычная сила.– Вы забываетесь, Эмиль, я – а не вы – номинальный глава дома.
– Надолго ли? – Эмиль вспыхнул от крушения своих планов.– Пока растущие долги не проглотят все то, что нам еще досталось? Послушай меня, брат. Если Кальдору суждено выжить, нам нужны деньги. У нашего старейшины они есть. И достаточно, чтобы сделать наш дом единственным правящим домом на Хайве.– Он посмотрел на кибера.– Не так ли, Регор?
– Да, милорд.
– Нам остается только заполучить его секрет.– Эмиль стоял, размышляя.– Но как? Как?
– Выполнить его требование,– возразила Дераи. Она повернулась к киберу.– Скажи им.
– Существует еще один способ обеспечить ему постоянное существование, но другими средствами,– объяснил Регор.– Мы сможем сделать это, погрузив его в субъективный мир галлюцинаций.
– Наркотики? – Трудо посерьезнел.– Это можно сделать, я полагаю, но…– Он покачал головой.– Но без средств связи не обойтись,– заметил он.– Необходим посредник для передачи гипнотических суггестий. Это хорошая идея, кибер,– снисходительно произнес он,– но, боюсь, это не сработает.
– На Хайве – нет,– согласился Регор.– Наша медицинская наука со всеми ее способностями довольно примитивна. Но Хайв – не единственная планета во вселенной. Есть планета Фолгоун.
– Фолгоун? – Эмиль нахмурился.– Никогда не слышал о такой.– Он посмотрел на потолок.– Она существует?
– Да, милорд. Предложение исходит от него самого. Он знает об этом, в его случае это нечто лучшее, чем простая физическая долгота жизни. Все это возможно на Фолгоуне.
– Ты знаешь об этой планете? – быстро переспросил Джоан.
– Да, милорд.
– Значит, она существует? Это не просто глупая фантазия умирающего?
Регор порывисто заговорил: – Нет, не фантазия, милорд. Фолгоун – единственное место, которое может дать ему тысячу лет субъективной галлюцинации и очень сильной для нормального существования.
– Рай,– угрюмо произнес Эмиль.– Я удивляюсь, как остальные не стремятся разделить его удовольствие.
– Они, милорд, не ошибаются в этом плане.– Регор обратил свое лицо к Джоану.– Нелегко завоевать там место. Многим предлагается и многие за него борются. Но существуют некоторые детали, которые надо учитывать. Путешествие долгое, и надо позаботиться о перелете. Может быть, нанять корабль. Придется,– добавил он,– если хотите исполнить то, что требует пациент.
Джоан колебался, думая о расходах. Эмиль мог думать только об обещанной награде.
– Хорошо, все сделаем,– сказал он.– У нас нет выбора.– Он заметил выражение лица Джоана.– Прадед все еще глава дома,– заметил он.– Его право – уехать, куда он пожелает. Наш долг – повиноваться ему.
Джоан посмотрел на своего брата.
– Твое уважение к обязанностям делает тебе честь,– ядовито произнес он.– Но нам надо изыскать средства, чтобы сделать так, как ты предлагаешь. У меня нет желания рисковать тем немногим, что мы имеем. Обязательства дома,– добавил он,– идут прежде обязательств отдельного индивидуума.
Наступила очередь Эмиля колебаться. Деньги можно найти – комиссионер показал ему, как,– но существуют всякого рода осложнения. Город полон ушей и глаз – рассадник интриг. Если пойдет разговор, что он продает, не необъявленное желе – реакция последует незамедлительно. Семья Кальдор будет обвинена в нарушении Пакта. Но так или иначе, должен быть какой‑то выход.
– Дюмарест,– сказала Дераи, прочитав его мысли. Она неожиданно улыбнулась – уже не прежней усталой улыбкой.– Дюмарест,– повторила она снова.– Блейн скажет ему, чего вы хотите.
Эмиль нахмурился, подумав об Устаре, у сына страшно распухли глаза, был сломан нос, и он прятал свою боль и злость, запершись в комнате. Устар, который выставил себя дураком и чем‑то еще похуже. Причиной этого был Дюмарест – тот путешественник, которого Дераи так явно любила. Было бы сумасшествием толкнуть их еще ближе друг к другу.
Затем, посмотрев на нее, он понял, что у него нет выбора.

– Нет.– Дюмарест отвернулся от окна. Он находился на верхнем этаже таверны, выходившей окнами на взлетное поле. По периметру изгороди светились огни, отражаясь от обшивок двух кораблей, стоявших на гравийном грунте. Огни светились и в окнах домов, и вдоль улиц. Из окна можно было спрыгнуть на козырек ворот внизу, а оттуда уже на тротуар.– Нет,– повторил он.– Прошу прощения, но я совсем не заинтересован.
– Почему? – Блейн был удивлен. Меньше всего он ожидал отказа. Он осмотрел узкую комнату. Здесь стояли диван, кресло, комод у стены. Пол ничем не был покрыт. Свет лился от керосиновой лампы, с горевшей в ней нефтью. Единственным достоинством этого жилья была его дешевизна.
– Слушай,– порывисто произнес он.– Нас будет немного. Прадед, естественно, но он скоро нас покинет. Дераи читает его мысли. Эмиля не надо вычеркивать из списка. Я возьму опеку над Дераи. Еще будет Регор,– добавил он.– Кибер будет работать с аппаратом. Он один может говорить с прадедом.
Дюмарест ничего не сказал.
– Тебе нужно лететь,– сказал Блейн.– Ты нужен нам. Ты нужен Дераи. Она не полетит, если ты откажешься.– Он схватил Дюмареста за рукав.– Почему ты отказываешься?
Прежде чем Дюмарест решился ему что‑то сказать, в дверь постучали. Вошел Ямаи с пакетом под мышкой. Он с удивлением посмотрел на Блейна.
– А, Кальдор,– произнес агент. Он посмотрел на Дюмареста.– Я думал, у вас больше здравомыслия.
– Блейн не в счет.
– Согласен,– произнес агент.– Но впотьмах кто будет смотреть на лица? Это я устроил ему эту комнату,– обратился он к Блейну.– Отсюда легко можно бежать. Я предупреждал его ни с кем не встречаться. А когда я прихожу, он развлекает того, кто числится его врагом. Как самочувствие кузена?
– Вынашивает планы мести,– сказал Блейн.– Дюмаресту следовало бы убить его.
– Да,– согласился агент.– Следовало бы. Я удивляюсь человеку с таким богатым опытом, как у него – оставлять раненого врага, который потом может причинить зло. С другой стороны,– размышлял он,– Устару лучше бы умереть. Потребуется много времени, чтобы все забыли о его трусости. Те, кто носит кинжал, чувствительны к такого рода вещам.
– Вы слишком много говорите,– Дюмарест взял пакет, принесенный ему агентом.– Сколько я должен вам за это?
– Назовем это прощальным подарком.– Ямаи смотрел, как Дюмарест вскрывает пакет. Мягкая серо‑стальная пластмасса зашуршала в его руках. Потрепанный материал непробиваемого жилета Дюмареста был обновлен так, что выглядел новым.– Я обеспечил вам перелет. До планеты Арджентис. Путешествие низшим классом.
– Очень хорошо.– Дюмарест переоделся, завернул снятую одежду в бумагу.– Я извещу власти перед отлетом. Если сумеете вернуть оставшиеся деньги из тех, что я отдал Дераи, ваши. Блейн может засвидетельствовать.
– Я уже составил документ,– вкрадчиво произнес агент.– Я – бизнесмен,– заявил он,– и я уверен, что вы не будете против. Подпишете бумагу?
– После. Когда я должен лететь?
– Через два часа.– Ямаи выглянул в окно.– Лучше бы вам не медлить. Устар, наверное, уже нашел нескольких дружков, чтобы взять реванш. Немного денег стюарду вызовет у него уважение к вам.– Он, повернувшись, протянул ему руку.– Прощайте, Дюмарест.
Они коснулись ладонями.
– Подожди минуту! – Блейн шагнул к Дюмаресту, когда тот уже направлялся к дверям.– Ты не можешь так уйти! Что скажет Дераи?
Дюмарест остановился и ждал.
– Она любит тебя,– сказал Блейн с отчаянием.– Ты нужен ей. Ты не можешь бросить ее.
– Ты еще молод,– быстро произнес агент.– Ты не понимаешь, чего просишь. Если Дюмарест задержится на Хайве – он покойник. Этого хочет твоя сестра?
– Нет, но…
– Какова же альтернатива? – Ямаи посмотрел на Дюмареста.– Тут есть что‑то, чего я не знаю,– сказал он.– У нас еще есть время. Скажи мне.– Он выслушал Блейна, затем медленно покачал головой.– Фолгоун,– повторил он,– я слышал об этой планете.
– То, что сказал кибер, правда?
– Правда. Он во всем прав,– сказал агент Дюмаресту.– Ты нужен им. Фактически, ты – основа их плана. Могу ли я быть посредником в урегулировании этого вопроса?
– Нет,– сказал Дюмарест.– Такой необходимости нет. Я много знаю об этой планете. Арджентис гораздо лучше.
– Пожалуйста! – Блейн схватил Дюмареста за руку.– Я не знаю, как убедить тебя. Тебе все это может показаться сумасшествием, но…– Он потащил Дюмареста к окну и указал на звезды.– Я смотрю на них каждую ночь,– сказал он.– Я встречал таких, как ты, тех, кто путешествовал среди них. Там бесчисленные миры, там есть, что посмотреть. Я буду жить и умру на этом сгустке грязи. И каждую ночь я буду смотреть на звезды и думать о том, что я упустил. Это мой шанс,– сказал он.– Шанс полететь и увидеть какую‑то часть вселенной. Ты видел ее. Ты хочешь остановить меня и помешать мне?
Дюмарест посмотрел ему в лицо, уже не такое циничное и даже чуть помолодевшее.
– Сколько тебе было лет,– спросил Блейн,– когда ты начал путешествовать?
– Десять,– грубо отрезал Дюмарест.– Я был одинок и в страшном отчаянии. Я сел без билета на корабль, и мне повезло больше, чем я заслуживал. Капитан был стар и не имел сына. Он мог меня прогнать, но не сделал этого. С тех пор я и путешествую.
Путешествую, подумал он. Погружаюсь все глубже и глубже в пустынные миры, прыгаю со звезды на звезду, потому что звезды ближе к моей родной планете, и все больше удаляюсь от Земли. Дальше и дальше, пока и легенда о ней не позабудется, а само имя не станет просто шуткой.
– Десять,– произнес Блейн.– А сколько же тебе лет теперь?
На этот вопрос невозможно ответить. Время останавливается, когда путешествуешь низшим классом, останавливается почти до самоуничтожения, когда путешествуешь высшим классом. Хронологически он должен быть очень стар, биологически – нет. Но в присутствии Блейна он почувствовал стремление его возраста, единственную систему расчета, которая только и имеет реальную ценность.
– Ты хочешь передумать,– констатировал Ямаи. Хауши умел разбираться в людях.– Я прав?
– Да,– тяжело произнес Дюмарест.– Ты прав.

В своей основе все детали были просты и агент занимался всеми, кроме одной…
– Продажа желе меня совсем не интересует,– говорил он.– Вы поймите, это вопрос не морали, а самосохранения. Если сведения о продаже просочатся в народ, я должен быть вне подозрений. Договаривайтесь со Скуто Дакарти сами.
Торговца не мучили угрызения совести. Он хотел купить амброзию и даже не спрашивал, откуда она. Не имея определенных интересов на Хайве, он мог жить тем, что называл жизнью. Он выслушал, что говорил ему Дюмарест, поджал губы при упоминании о количестве, затем налил вина в знак заключения сделки.
– Я перешлю деньги Хауши, как только получу желе,– сказал он и почти немедленно поправился: – Как только оно окажется на борту моего корабля.– Выпив первый стакан, добавил он: – Вам понятна моя осторожность?
– Да, но время важнее. Ваш корабль на космодроме?
– Да, если бы его там не было, я исходя из того факта, что мне хочется увеличить объем товара, предпочел бы передать груз чартерному кораблю. Может быть, я так и сделаю. Фолгоун готов предоставить мне рынок сбыта.
– Продленная жизнь,– сказал Дюмарест. Он был достаточно молод, чтобы рассматривать такую возможность с безразличием.– Судя по тому, что я слышал, потребление желе в больших дозах может привести к неприятному эффекту.
– Да, вы правы.– Скуто Дакарти поднял бутылку и ждал, пока Дюмарест выпьет, чтобы налить ему еще вина.– Но, если бы вы были стары и жаждали продления жизни, разве это заставило бы вас от него отказаться? Поверьте мне, мой друг, те, кто едет на Фолгоун, уже отчаялись прибегать к каким бы то ни было лекарственным средствам. Еще в большей степени это касается тех, кто не получил достойного места.
Дюмарест нахмурился; люди говорили с ним о том, о чем он ничего не знал.
– Места? Разве на этой планете жалуют не всех?
– Всех, но не всем дают там место. Вы узнаете обо всех трудностях во время путешествия. У вас будет достаточно свободного времени.– Комиссионер отпил вина.– Мне знакома ситуация,– сказал он.– Она довольно интригующая. Прадед, глава семейства Кальдор, которому все должны повиноваться. Девушка, которую вы любите и которая, да будет это сказано, любит вас. Два брата.– Он допил вино.– Вам известна их генеалогия?
– Меня наняли выполнить определенную работу,– сказал Дюмарест,– и я ее выполняю. Это только часть ее, остальное предстоит на Фолгоуне. Плата,– добавил он,– довольно щедрая.
– Она может быть щедрее, чем вы думаете,– сказал Дакарти.– Если вы завоюете место для старика, он законно будет объявлен мертвым. Пост главы дома Кальдор перейдет к наследнику Джоану – отцу девушки. А он из любви к своей дочери несомненно позволит ей выйти замуж за мужчину, которого она выберет сама. А долгое время спустя, друг мой, вы сможете стать фактическим главой дома Кальдор. Владельцем,– добавил он,– одной одиннадцатой части планеты Хайв.
– Я не думал об этом,– сказал Дюмарест.
– Следовало бы. Это огромное достижение для любого мужчины. Тем более для того, кто не имеет ничего, кроме природной силы да вдобавок ума. Еще вина?
Дюмаресту хотелось знать, не собираются ли его напоить допьяна. Если так, то для этого потребовалось бы нечто покрепче вина.
– Теперь вы видите, почему я чувствую личную заинтересованность,– сказал Дакарти.– Как потенциальный владелец обширного региона этой планеты, вы можете стать ее единственным владельцем. Вас не сдерживает гнет традиций. Вам следует нарушить их глупый Пакт, и, если вы поступите так, вы получите большое преимущество. У вас появится достаточно друзей, чтобы засвидетельствовать полученное. Совсем немного удачи, и вы получите во владение всю планету. Монополия на продажу амброзии перейдет к вам. Можете ли вы сейчас представить себе, что это означает?
Богатство, конечно, а с нею и власть, две вещи, которые, кажется, взывают к каждому мужчине. Торговец был прав. Обе вещи могут лежать в ладонях его рук. Все, что ему надо сделать, – завоевать место на Фолгоуне и жениться. Нет, не просто жениться, это было бы слишком просто. Жениться на девушке с телепатическим даром. А это совсем другое дело. Жениться на этой девушке и позабыть о Земле.
Может быть, с такой женщиной, как Дераи, он оказался бы способен на это.

Глава 10

Фолгоун – унылая планета, мир льда и замерзших газов,– единственная планета белой карликовой звезды. Стерильная поверхность; вся существующая жизнь таится в недрах гигантских пещер, освещаемая и отапливаемая радиоактивной энергией… запечатанная тюрьма на планете, откуда нельзя совершить неразрешенного побега.
– Мне здесь не нравится,– Блейн сморщил нос, когда они вышли из скоростного лифта, который умчал их вниз, на километры от воздушного шлюза.– Очень уж противно пахнет.
Дюмарест воздержался от комментариев. Он поправил груз на плечах. Он и Блейн несли спеленутое как кокон тело старейшины; оно было одновременно тяжелым и неуклюжим. Стоявший сбоку Эмиль говорил о чем‑то с кибером. Дераи стояла одиноко и неподвижно. Не успел он решиться заговорить с ней, как их гид, нанятый Эмилем, потребовал внимания.
– Сюда, пожалуйста.– Карлен указал на стены, на десять метров в высоту выложенные кусками пластмассы.– Вот ваше жилье. Уютно, интимно, есть где отдохнуть. Еще момент, и мы будем там.
Прошло десять минут, Дюмарест вспотел, пока они прибыли на место. И не из‑за своего груза – воздух был очень теплым, изнурял жарой, наполненной неприятными запахами. Внутренне он согласился с Блейном. Запах был тяжелый, вредный, отвратительный – запах гниения и разложения.
Освободившись от груза, Дюмарест осмотрелся. По одной стороне, почти заполняя серповидный выступ, тянулись стены из пластика. Другую сторону заполняли ряды тесно установленных палаток тянулись до конца коридора примерно в километр длиной. Напротив лифта, образуя внутреннюю поверхность выступа, располагалась каменная стена около тридцати метров высотой. Над ней красовались стальные клыки. Закрытые широкие ворота, по‑видимому, были единственным проходом сквозь этот барьер.
– Это ближние ворота,– сказал Карлен. Он был молод, порывист, страстно хотел показать свои знания. Эта планета не была его родиной – как и любого другого гида здесь. Настоящие местные жители старались быть незаметными.– Они открываются только во время соревнований.
– Так значит, здесь соревнующиеся входят?
– Да. Успешных кандидатов ведут к центру другой дорогой.
Дюмарест кивнул, посмотрев вверх. Над головой – крыша, головокружительно высокий свод. Отраженный свет исчезал где‑то вдали. Пещера, должно быть, была громадна. Блейн спросил:
– Это место…– Он обвел место, где они стояли.– Почему такое маленькое?
– Оно довольно обширно и заполняется только в подобных случаях,– объяснял гид.– Это развлечение,– добавил он.– Карнавал занимает дальний конец, еду и напитки можно получить у интенданта. Не хотите что‑нибудь купить? Вина, может быть?
– Да,– сказал Блейн.
– Будет сделано.– Дюмаресту хотелось осмотреть все вокруг.– Только скажи мне, где это.
Возвращаясь, он услышал голоса. Комнаты, по структуре похожие на кукурузу, были без крыш, предлагая только видимый интим. Он спокойно вошел и поставил бутылки. Он заметил, что Дераи отсутствовала, не было и Регора. Они, вероятно, занимались вопросом о прадеде.
– Я уже объяснял систему получения мест,– сказал Карлен Дюмаресту.– Могу ли я продолжить?
– Продолжайте.
– Как я уже говорил, очень много мест, доступных каждый сезон,– говорил гид.– Но еще больше желающих заполнить их. Очень много. И имеется несколько способов, кто будет наследовать и кому предстоит уступить…
– Но они могут тянуть жребий,– заметил Блейн. Он взял бутылку вина.– Или же они могут сами поставить на аукцион, чтобы перепродать другим покупателям.
– Могут,– согласился Карлен.– но не станут. Стражники пропускают всякого, кому необходимо оплатить вход и принять участие в соревновании: некоторые желающие выставляют более одного соревнующегося. Я знал одного человека, который входил туда при каждом соревновании.
– А если все победят? – Эмиль был весь внимание.– Если все завоюют себе места?
– Они получат все места, какие только возможно, в порядке появления участников у дальних ворот.
– Так, значит, один человек может завоевать все возможные места в один заход?
– Да, так.
Блейн не замедлил заметить очевидное.
– Один человек, если он очень богат, может купить себе соревнующихся. Они завоюют все места, которые он может затем выставить на аукционе и продать с выгодой. Ну как, Эрл? Будем участвовать в таком бизнесе?
Дюмарест ничего не ответил.
– Тогда вы, дядя.– Блейн вошел в раж.– Вы любите деньги, есть возможность их заработать. Вы можете вернуться сюда с сотней тренированных мужчин и забрать все подчистую.– Он посмотрел на гида.– Существует ли наказание для тех, кто так поступает?
– Нет. Но, если вы хотите скупить весь товар на рынке, вам будет трудно осуществить такой план. Первое – расходы будут слишком велики. Второе – у вас нет возможности завоевать хотя бы одно место. Соревнование – дело не одного численного преимущества.
Эмиль кашлянул.
– Что же тогда? Как один человек может увеличить свои шансы?
– Выставить более одного соревнующегося.
– А помимо этого?
– Я не знаю,– сказал гид.– Никто, кроме успешно выступившего в соревновании, не может этого знать. Вам понятны правила? – Он замолчал, ожидая, затем продолжил, не получив возражений.– Все очень просто. Соревнующиеся входят в предварительную зону у ворот. Те, кто пересечет эту зону и достигнет дальних ворот, считаются победителями. Столько соревнующихся, сколько мест, разрешается пройти. Затем ворота закрываются.
– А другие? Кто не выиграл? Кто поздно приехал? – Блейн догадывался об ответе.– Они умирают,– сказал он.– Они кончают голодом.
Он не видел, как Дераи вошла в комнату. Она встала позади Дюмареста, положив руку ему на плечо.
– Примерно так,– Карлен помрачнел.– Теперь вам понятно, почему требуется человек редкой смелости, чтобы попытаться завоевать здесь место. Все всегда против него. Ему недостаточно победить. Он еще должен оказаться первым среди первых. В противном случае он теряет жизнь.
– Эрл!
Он почувствовал, как рука Дераи схватила его за плечо, пальцы вцепились в кость, почувствовал страх, который обволакивал ее, как плащ. Он поднял руку, чтобы обхватить ими ее руки. Другой он взял стакан.
– Если странности слишком долгие, нам надо укоротить их. Давайте выпьем за это.
Когда он поднес ко рту стакан, то почувствовал, как она вся обмякла.

Почва была темная, как каменный или древесный уголь; полная минералов, но лишенная гумуса, она казалась скорее дробленым камнем, чем натуральным явлением каменноугольного леса. Блейн нагнулся, набрал пригоршню земли и стал просеивать сквозь пальцы. Исходившее от крыш слабое свечение дробило тени, скрадывало расстояния.
– Ты уверен? – Спросил Блейн, не глядя на Дюмареста.– Уверен, что тебе хочется пройти через все испытания?
– Разве у меня есть выбор?
– Я думаю, есть.– Блейн выпрямился, стряхивая черные гранулы с ладони.– Ты не принадлежишь к семье Кальдор,– сказал он.– Ты не обязан хранить нам верность. Рассчитанный риск ради оплаты – это что– то значит, но здесь это иначе.– Его голос стал важным и серьезным. Все, что Карлен сказал им, крутилось у него в голове.– Здесь еще Дераи,– добавил он.– Она нуждается в тебе. Ты ничего не должен здесь делать.
– Кто же тогда? – спросил Дюмарест.– Ты?
– Да, это мое место.
– Может быть.– Дюмарест посмотрел по сторонам. Они стояли у комнат, обшитых пластиком, глядя на площадь перед воротами. Здесь тренировались участники соревнований. Дюмарест кивнул на них.– Вот твои противники. Посмотри на них. Сможешь ли ты противостоять хоть одному с надеждой выжить? – Он не стал ждать ответа.– Они – реальная опасность, Блейн. То, что будет происходить за этой стеной, будет еще хуже, но во вселенной нет ничего более опасного, чем человек, решивший выжить. Сделай это, и они с радостью убьют тебя. Ты готов встретиться с такой опасностью?
– Могу попытаться,– сказал Блейн. На его щеках проступили розовые пятна.– Проклятье, я хочу рискнуть!
– Можешь,– согласился Дюмарест.– Можешь рискнуть и сядешь в лужу. Зачем тогда вообще пытаться? Умный человек знает предел своих возможностей. Будь умником, Блейн. И живи!
– А ты?
– Я упрямый,– сказал Дюмарест.– И жадный. Мне платят за это, не забывай. И я хочу пожить, радуясь этим денежкам.– Он оглянулся – из‑за пластиковых дверей вышла Дераи. В необычном свете ее волосы горели серебряным ореолом. На глазах стояли тени, контрастируя с белой кожей лица. Ее рука, когда она вложила ее в его руку, была очень холодной, холодной, как поверхность планеты Фолгоун.
– У тебя есть план,– сказала она ему.– Ты знаешь, как увеличить твои шансы. Ты не лжешь.
Лгать не было необходимости, все обстояло гораздо проще. Люди всегда начинают мухлевать в любом предприятии, в котором сомнительна возможность победы, и такие игроки всегда пытаются свести все крайности в свою пользу. Люди, уже имеющие подобный опыт, всегда готовы им воспользоваться. Нужно только отыскать их. Дюмарест имел мало сомнений, где это возможно.
Карнавал походил на все карнавалы; стиснутый в ограниченном пространстве, он возбуждал еще сильнее. Когда они проходили между палатками торговцев, громкие голоса предлагали, выпрашивали, заверяли, делали все возможное, чтобы выудить деньги из одного кармана и вложить в другой – свой собственный. Предлагая в обмен мгновение мишурной фантазии.
– Погадай ей, дорогая! – Высохшая старуха села на стул перед палаткой, украшенной звездными символами.– Узнай свое будущее и спаси себя от сердечных недомоганий…– Она в упор разглядывала Дюмареста.– Открой секреты женского сердца.
– Три попытки! Первое попадание, и приз ваш! – Девушка размахивала паяльной трубкой, обернувшись к проходящим мимо нее людям.
– Вы, сэр! – Мужчина обратился к Блейну.– Вы же носите этот нож не для смеха. Десять к одному, что наш человек первым пустит вам кровь!
– Секреты соревнований! – пролаял мужчина.– Узнайте, что находится за этой стеной! Все смешные премудрости и никакого риска!
Дюмарест заколебался, глядя на человека. Он был невысок, весь в шрамах и толстоват.
– Он лжет,– прошептала Дераи.– Ему ничего не известно.
Они прошли мимо.
Они шли во всю длину мостовой и обратно вниз по другой стороне улицы и остановились, когда какая‑то женщина выскочила им навстречу и обняла Дюмареста.
– Эрл! – она прижималась к нему все крепче и теснее.– Какая приятная встреча. Не меня ли ты ищешь?
– Нада.– Он отступил на шаг, расцепив ее объятие, удивленно глядя на нее. Но причины удивляться не было. Пока он был на Хайве и долго добирался на Фолгоун, прошло много времени, а карнавал шествовал по кольцу. Для него прошло несколько дней. Для нее – недели и месяцы.– Как поживает Айкен?
– Он умер.– Она посмотрела на Дераи, на Блейна, снова на Дераи.– Ему пришлось путешествовать низшим классом и неудачно. Другими словами,– заметила она,– ты убил его. Если бы ты не покинул нас, он все еще был бы жив.
– Сомневаюсь,– сухо заметил Дюмарест. Он представил Наду своим друзьям. Дераи не сказала ничего. Блейн был заинтересован.
– Вы работаете на карнавале? – спросил он вежливо.
– Там,– Нада кивнула головой на палатку, у которой какой‑то мужчина жонглировал ножами, бросая их в полоску высоко в воздухе, ловко хватая их за рукоятку, когда они падали.– Он великолепен,– заметила она.– Может бросить нож и с двадцати шагов расщепить веточку. Лучше, чем ты, Эрл.
– У него большая практика.– Дюмарест посмотрел на мужчину. Тот был молод, смуглокож, красив. Он белозубо улыбнулся и метнул нож в доску, лежавшую у его ног. Он прыгнул вперед и протянул руку.
– Жако,– представился он.– Я слышал о вас. Может, когда‑нибудь доведется поработать вместе?
– Может быть,– сказал Дюмарест.– Я ищу сейчас того, кто уже побеждал на соревнованиях. Не того,– порывисто заметил он,– кто знает что‑то о ком‑то. И не того, кто говорит, что участвовал… Мне нужен человек, действительно побывавший там. Не знаете ли, где можно отыскать такого?
– Зачем? – Нада большими глазами посмотрела на Дюмареста.– Так ты будешь соревноваться,– расстроенно произнесла она.
Он кивнул.
– Дурак! – сказала она.– Какой же ты дурак! – Она посмотрела на Дераи.– Это вы толкаете его туда?
– Это мое собственное желание,– нетерпеливо произнес Дюмарест.– Знаком ли тебе какой‑нибудь бывший участник или нет?
– Я знаю одного,– сказала она.– Но то, что он скажет, вам не захочется слушать. Он скажет вам, что у вас нет ни малейшей надежды выйти из этих соревнований живым!

Звали его Лучиан Нотто. Это был мужчина средних лет, высокий, худощавый, с глубоко посаженными глазами. Нижняя губа Нотто нервно подергивалась. Он вошел в палатку, украдкой огляделся и успокоился тогда, когда Нада представила ему присутствующих. Он уселся за маленький стол и без приглашения налил себе вина. Когда он наливал вино, горлышко бутылки стукнуло о край стакана.
– Приходится быть осторожным,– сказал он.– И вам понятно, почему.
– Ну и почему же? – Дюмарест был краток.– У вас есть информация,– твердо заявил он.– Вы хотите продать ее. Я хочу купить. Что же в этом опасного?
Нотто выпил вино и налил себе еще. Свет, струившийся сквозь прозрачный материал палатки, придавал его лицу худобу и привиденческий аспект. Не растаявшие в воздухе духи Нады увеличивали несовместимость. У полога палатки стояли Блейн и Жако, охраняя их. Три человека в палатке располагались в изолированном сегменте пространства. Подходящее место для разглашения секретов.
– Вы молоды,– сказал Нотто, глядя на свое вино.– Нетерпеливы. И,– добавил он,– может быть, даже немного наивны. Неужели вы искренне верите, что местные жители, такие, например, как я, скажут вам все, что знают?
– Какие они например – неважно,– грубо заметил Дюмарест.– А то, что вы скажете мне, – важно.– Он протянул руку. Дераи взяла ее и сжала.– Я ничего не хочу, кроме правды,– предупредил он.– Я все равно узнаю ее. Если хотите солгать, лучше сразу уходите.
– А если я останусь?
– Я заплачу вам,– сказал Дюмарест.– Но вначале скажите, вы побеждали на этих соревнованиях?
– Да.
Дюмарест ожидал легкого нажатия на пальцы. Ничего. Мужчина говорил правду.
– Расскажите мне о них.– Он протянул руку и взял бутылку, стоявшую на столе Нотто.– Это – позже! Когда мы покончим с делами. А теперь говорите!
Он внимательно слушал, ощущая влажную руку Дераи на своей руке. Система оказалась довольно простой. В определенное время ближние ворота открываются и стоят открытыми, пока не пройдут все соревнующиеся. Потом участники тянут жребий, чтобы занять место у внутренней стены. Некоторые приходят пораньше, чтобы занять лучшее место. Другие приходят позже, перед самым закрытием ворот, считая, что прочие заняли неблагоприятные места. Наконец ворота закрываются, и подается сигнал. И тогда уже каждый борется за себя.
– А эти места,– сказал Дюмарест,– откуда известно, какие плохие, а какие хорошие?
– Вам дают карту,– сказал Нотто.– За воротами что‑то вроде лабиринта. Есть дороги легкие, есть – трудные. Хороший старт позволяет выбрать дорогу.
– Другие не должны идти по ней?
– Могут, но это неразумно. Могут встретиться кусты и деревья. Первый человек может что‑то упустить, а второй – заметить ошибку первого.
– Упустить? – Дюмарест нахмурился.– Например?
– Ловушки, западни, вещи, которые могут уязвить и вцепиться в вас, создания разного вида. Ваша догадка правильна.
– Вам не все известно о них?
– Я их не встречал,– признался Нотто.– Мне повезло, как счастливчику. Я выбрал хороший маршрут и шел по нему. Попадались мне два плохих места,– припомнил он,– но ничто не может поколебать подвижного и стремительного человека.
– Карта,– сказал Дюмарест,– на ней обозначены дальние ворота?
Нотто кивнул. Дюмарест взял бутылку и плеснул на стол вина. Влажным пальцем он начертил начало карты.
– Закончи,– попросил он.
– Но я же говорил вам, у вас будет карта!
– Операционной зоны,– может быть, но она мне не интересна.– Дюмарест указал на свой чертеж.– Закончи.
Нотто нахмурился, потянулся, заколебался и стал чертить.
– Вот все, что я могу сделать,– сказал он.– Мне надо вспомнить.
Операционная зона предстала ровным овалом с воротами почти одни напротив других через короткую ось. Позади дальних ворот была неопределенная зона. Дюмарест указал на нее.
– Что здесь?
– Центр. Там берут соревнующихся. За ним – еще что‑то. Я не присматривался, но, кажется, какие‑то заросли. Нечто похожее на лес,– объяснял Нотто.– Лес из невысоких деревьев с большими стручками около двенадцати метров в длиной.
– Когда вы победили, что случилось? – Дюмарест нахмурился над картой.– Как вы вернулись обратно? – спросил он.– Должна быть другая дорога к центру,– заметил он,– вы можете вспомнить?
– Нет. Меня вели сквозь лабиринт проходов и устраивали пышные проводы.– Нотто пожевал нижнюю губу.– Это все, что я могу сказать.
Недостаточно. Дюмарест сердито провел ладонью по столу, стирая карту.
– Что насчет оружия?
Нотто отрицательно покачал головой.
– Все идут без оружия.– Он перегнулся через стол и взял бутылку. Дюмарест подался вперед и вырвал вино у него из рук.
– Хорошо,– сдержанно произнес он.– Посмеялись, и хватит. А теперь давайте перейдем к реальным фактам. Вы не сказали мне ничего, за что нам следовало бы платить. Если я рискую затылком, я точно хочу узнать, с чем мне придется столкнуться; я хочу знать, что мне нужно сделать, чтобы победить. Если вы хотите получить деньги, именно это вы и должны мне сейчас сообщить. Говорите! – резко бросил он.– Или получите эту бутылку обратно – точным ударом в голову!
Нотто сглотнул слюну, его затрясло, на лбу проступил пот.– Я…– задыхаясь произнес он.– Я… не смотрите на меня так!
– Я хочу услышать правду,– сказал Дюмарест.– Только правду. Почему Нада сказала, что мне не повезет в соревнованиях?
– Просто не повезет,– заявил Нотто. Он вытер лицо запачканным платком.– Не повезет, если ты неудачник. Это зафиксировано,– быстро произнес он.– Вам непонятно? Это зафиксировано. Победители определяются в самом начале соревнования!

Глава 11

Он проснулся, услышав пронзительные крики, и одним рывком соскочил с кровати. Крики послышались снова, и он побежал, ударился обо что‑то твердое, рванул пластмассовые двери, чтобы поскорее выйти. Блейн с перекошенным лицом смотрел на него, сжимая в руках обнаженный кинжал.
– Дераи!
Крики послышались в третий раз, но Дюмарест уже был в ее комнате и, стоя на коленях перед кроватью, говорил успокоительные слова, обволакивая ими ее с защитной нежностью. Как ребенок, она, вся дрожа, вцепилась в него.
– Дераи! – Блейн вошел в комнату. Быстро обшарил ее взглядом.– С тобой все хорошо?
– Ночной кошмар,– сказал ему Дюмарест через плечо,– Теперь уже все хорошо.
– И надолго? Ты уверен?
– Уверен.
Блейн заколебался, посмотрев на свой кинжал. Против страха мозга оружие бесполезно. Он нетерпеливо вложил его в ножны. Ни он, ни его кинжал тут были уже не нужны.
– Эрл! – ее ногти вонзились ему в спину.– Эрл!
– Успокойся,– повторял он.– Тебе просто что‑то приснилось. Все уже прошло.
Она покачала головой.
– Как это было страшно! Я увидела бесконечные ряды обнаженного мозга, лежащего в контейнерах, все они мыслили, все были живые. Я услышала голоса, и затем, казалось, открылась вселенная и я стала одной из них; мыслящим мозгом.– Она задрожала сильнее.– Эрл, я сошла с ума?
– Тебе все это снилось,– сказал он.– Ночной кошмар.
– Нет. Не кошмар.– Она чуть отстранилась от него, не отводя взгляда от его лица. Голодными глазами отчаянно, будто пила черты его лица.– Все это было так реально,– сказала она.– Как если бы мой ум был чужим. Как если бы меня полностью затянуло в чужой мозг. Кто‑то будто полностью расслабился. Расслабился и сконцентрировался только на одной вещи. Такое могут делать немногие люди,– сказала она.– При этом всегда что‑то мешает. Но это был очень тренированный ум. Ясный. Очень ясный.
Он ничего не сказал, поглаживая серебряное чудо ее волос, его тело отвечало на близость ее тела.
– Похоже на мозг Регора,– сказала она.– Именно у него мозг должен быть таким. Тренированным, холодно‑логическим, эффективным инструментом для достижения таких целей.
– Ты завидуешь ему?
– Нет,– сказала Дераи.– Он пугает меня. Он смотрит на меня, как на свою собственность. Чем можно пользоваться. А не как на женщину,– добавила она.– Он этого не чувствует. Как нечто важное, что должно подвергаться вскрытию.
– Тут я с тобой согласен,– сказал Дюмарест.
Она прижалась к его груди.
– А эта женщина,– сказала она.– Ту, которую ты зовешь Надой. Она любит тебя.
– Нет.
– Любит,– настаивала Дераи.– Я знаю. Она любит тебя и ревнует ко мне. Ревнует! – Слово прозвучало криком боли.– С чего? Чудачка!
– Прекрати!
– Почему прекрати? Это правда, не так ли? Ведь именно так все думают обо мне. Устар, и Эмиль, и иногда даже мой отец. Что‑то необычное. Что‑то особенное. Человек, находиться рядом с которым стыдно. Удобно ли ты себя чувствуешь, когда ты со мною? – Ее глаза ищуще и страстно вцепились в его взгляд.– Скажи.
– Я люблю тебя.
– Это ответ, Эрл?
– Да, ответ. То, что я чувствую, и есть любовь. Что еще я могу сказать?
– Ничего,– сказала Дераи,– Но говори, говори, мне так нравится слышать это.
Он повиновался, поглаживая рукой ее волосы, ее худенькие плечи. Она вздохнула.
– Эта женщина,– сказала она,– Нада. Она может дать тебе очень многое. Сына, нормальную жизнь, общество, которому везде будут рады. Ты будешь счастлив с ней. Ты можешь отдыхать и мыслить своим собственным умом и не бояться, что в какой‑то момент твои мысли могут прочитать. Почему же ты не любишь ее, Эрл?
– Потому, что я люблю тебя.
– В самом деле, Эрл!
Он схватил ее за плечи и повернул так, чтобы смотреть ей в глаза.
– Послушай,– сказал он хрипло,– все это совсем не игра. Не игра для меня и, надеюсь, для тебя тоже. Читай в моем уме,– приказал он.– Прочти и найди там правду. Когда найдешь ее, прекрати разыгрывать ребенка.
– А ты перестань стыдиться меня,– сказала она спокойно.– Перестань сомневаться, когда я с кем‑то разговариваю. Перестань мучиться сомнением, меня ли ты любишь и что я могу тебе дать. Деньги, Эрл. Много денег. Ведь ты же думал об этом?
Он смотрел на нее с каменным лицом.
– Ты думал об этом, Эрл,– настаивала она.– Будешь отрицать?
– Нет.– Дакарти заронил в него эту мысль, он не мог этого отрицать.
– Что же, Эрл?
Он поднялся, сознавая всю пустоту слов, зная, что на это ему нечего сказать и только одну вещь он мог бы сделать.
Оставшись одна, она долго рыдала в подушку.

Стены были выкрашены кричащими красками: красное, зеленое, желтое, голубое – десять квадратных метров пластика открывались взору до самой крыши наверху. Яркие всполохи красок жизни, занесенных сюда, в подземную пещеру, насмехались над неподвижной фигурой, лежащей в центре комнаты.
На носилках, будто на катафалке, лежал мертвый старейшина Кальдор.
– Когда? – Регор стоял у красной стены, его одежда сливалась с фоном, так что он выглядел не просто как бритоголовый, а походил на ожившую картину без рамы. Он сделал шаг, и иллюзия нарушилась, алый цвет его одежды теперь резко выделялся на желтом фоне.
– Я не знаю.– Эмиля сжигало нервное напряжение. Он мерил шагами узкое пространство комнаты, не в силах стоять спокойно.– Я был занят,– сказал он.– Обсуждал детали оплаты соревнований. Когда я вернулся, я сразу вошел сюда. И тут же заподозрил, что что‑то не в порядке. Я проверил все. Ничего. Ни пульса, ни дыхания, никаких признаков жизни. Я пытался разыскать вас,– обвиняюще произнес он.– И не смог вас найти.
– Я был занят иным делом,– кибер проворно стал осматривать смешной кокон на носилках.– Девушка приходила сюда, чтобы убедиться?
– Я предлагал, но она отказалась. Но я слышал ее крики некоторое время назад. Блейн сказал, что ей приснился кошмар. Может быть, и так, а может быть, она уловила мысли умирающего.– Эмиль остановился и уставился на мертвеца.– Умер,– произнес он горько.– И ничего нам не сказал.
Регор воздержался от комментариев.
– Все эти деньги,– произнес Эмиль.– Пятнадцать тысяч. Они исчезли!
– Вы лично не потеряли ничего,– напомнил ему кибер.
– Ты сошел с ума? – Эмиль посмотрел на Регора.– Ты же знаешь, как мне нужны эти деньги. Ты знаешь, что бы я сделал, имея их. Он мог бы рассказать нам об этом перед отлетом с Хайва. Вместо этого он хранил секрет. Теперь он умер и унес его с собою.– Он снова начал ходить по комнате.– А ты еще говоришь, что я ничего не потерял!
– Все правильно,– сказал Регор своим обычным тоном.– Вы не можете потерять то, чего никогда не имели. Рассуждайте логически, а не эмоционально. Соглашаться с возможным, как с совершившимся фактом – неверно. Обещание есть обещание, ничего более. Пока деньги действительно не окажутся в вашем распоряжении – они не ваши. А поскольку они не ваши, вы не можете их потерять.
– А как же те деньги, которые я потратил на то, чтобы привезти его сюда? – резко заметил Эмиль.– Стоимость перелета? Расходы на соревнование? Деньги, которые мы с трудом можем позволить себе тратить. Ушли. Все ушли. И на что? На капризы умирающего! – Он остановился и посмотрел на тело, как бы стремясь вернуть его к жизни.– Я был таким послушным,– скрежетал он,– таким добрым. Мне следовало заставить его заговорить. Выудить у него секрет. Даже убить его. Что я мог бы потерять?
– Так ли полностью все потеряно?
– Что вы хотите сказать? – Эмиль остро взглянул на кибера. В его глазах вспыхнула надежда.– Дераи,– произнес он,– может, она знает? Может быть, он сказал ей в последний момент? Я сумею заставить ее сказать это мне.– Он шагнул к выходу, но Регор преградил ему путь.– Что еще?
– Не надо делать девушке зла,– сказал кибер. Его голос был обычен, как всегда, – утверждение факта, но не желания.
– Но…
– Не надо делать ей зла.
Эмиль сдался.
– Ну что еще?
– Давайте обсудим ситуацию,– предложил Регор. Он посмотрел вниз, на умершего старика. Он не чувствовал ни сожаления, ни печали. Даже если бы он захотел, он бы ничего не почувствовал. Старик служил его целям.– Изначальная причина нашего полета на Фолгоун аннулировалась,– продолжал он.– Что же остается? Дюмарест пойдет на соревнование. Деньги заплачены, и их нам никто не вернет. Мы ничего не теряем, позволив ему соревноваться, как уславливались. Он может даже победить.
Эмиль задумчиво кивнул.
– Старик мертв,– сказал он.– Теперь его место свободно. Если Дюмарест победит, можно будет предложить завоеванное место для продажи. Такие места идут по высокой цене, и мы сможем выручить больше денег, чем потратили. А если он не победит?
Он умрет, подумал он. Тоже не плохо. Это уберет его с нашей дороги, сказал он сам себе. Освободиться от него раз и навсегда. Дераи тогда не будет ни к кому стремиться. И упрекать ей будет некого. Устар будет отомщен, и ему освободится путь для женитьбы. Эмиль почувствовал облегчение.
В любом случае он ничего не терял.

– Выпей это,– сказала ему Нада.– Пей все.
Она стояла возле его кровати и протягивала пенящийся стакан с каким‑то питьем. Вдыхая запах ее духов, чувствуя ее женственность, Дюмарест посмотрел на нее. На ней было облегающее платье, четко обрисовывающее контуры тела. Длинные, черные вьющиеся волосы свободно рассыпались по плечам. Сильный макияж придавал лицу Нады безучастное спокойствие египетской богини. Это был ее рабочий костюм, бросающийся в глаза, когда она стояла у деревянного щита, глядя на Жако и его ножи. С каждым броском ножи срезали застежки, снимали с платья украшения и наконец оставляли Наду совсем нагой в фокусе яркого света.
– Ну же,– нетерпеливо повторяла она.– Пей до дна!
Он поднялся на одной руке и послушно проглотил питье.
– Я никогда раньше не видела тебя пьяным,– сказала Нада.– Никогда таким холодным, низким, дерущимся. Ты чуть не разрушил мостовую. Поломал, во всяком случае. Ты одновременно удерживал трех человек,– добавила она.– Голыми руками. Они подумали, что одного из них ты задушил. Да и двое других чувствовали себя не лучше. Несчастья тридцать к одному были против тебя.
Он поднял над кроватью свои обутые в ботинки ноги и резко сел на край. Это была ее кровать. Палатка была заполнена ее вещами, одеждой, безделушками и прочей мелочью. Он провел руками по всклокоченным волосам. На языке ощущалась горечь, какой‑то налет.
– Ты все помнишь? – она поставила стакан, который он ей подал.
– Да.
– Значит, ты не сильно был пьян. Я рада это слышать.– Она присела на край кровати рядом с ним, прижалась к нему, так что он почувствовал округлость ее бедра, знойное тепло ее тела.– Что случилось, Эрл? Она дала тебе от ворот поворот?
Он ничего не ответил.
– Я думала, что у тебя больше вкуса,– безучастно продолжала Нада.– Тряпка ты. Нашел леди! Развратная уличная девка вышла погулять, чтобы поразвлечься. А ты и раскис. Это ты‑то!
– Замолчи!
– С какой стати? Правда глаза колет? Я затронула твое «я»? Опомнись, Эрл! Она человек не нашего круга. На какое будущее ты рассчитываешь, если останешься с нею?
Она еще сильнее прижалась к нему, взывала к нему всем телом, используя женственность, которой владела, зная, что это древнее волшебство сработает. И не только оно.
– Помнишь? – шептала она.– Когда ты пришел сюда. Что ты сказал и что сделал?
Это было время света, шума и кровавых действий. Была боль, и было желание побороть ее, побороть ее самым лучшим образом, каким – он знал. А что потом? Нада, ее палатка и бутылка вина. Вина и …? Он снова почувствовал какой‑то налет на языке.
– Ты что‑то подмешала мне,– сказал он.– Подмешала что‑то в мой стакан. И это свалило меня.
Она не стала отрицать.
– Что еще я могла сделать? Позволить тебе уйти, чтобы тебя потом убили? Ты был в полубезумен, Эрл. Я решила спасти тебя от тебя самого.
– На какое время? – Он встал и посмотрел сквозь полы палатки. Дорога была пустынна.– Давно я здесь?
– Давно.
– Она победно улыбнулась.– Ворота открылись,– заявила она.– Соревнование скоро начнется. Очень много соревнующихся. А тебя там нет, Эрл. Я не хочу, чтобы ты позволил убить себя. Останься со мной, и мы вместе улетим отсюда.
– Где же мы возьмем деньги?
– Заработаем.
– Нет.– Он откинул полог палатки и двинулся вперед. Нада поймала его за руку.
– Не будь дураком, Эрл. Ты слышал, что сказал Нотто. У тебя нет шансов выйти оттуда живым.
– Я заключил сделку,– сдержанно произнес он.– Я собираюсь выполнить свое обязательство. Позже, когда у меня будут деньги, мы решим, что нам делать. А теперь мне надо заняться работой.
– Для нее?
– Для себя,– поправил он ее.– Я без гроша. Мне нужны наличные. Это мой шанс раздобыть хоть что‑то.
Он высвободился из рук Нады и вышел из палатки. Жако посмотрел на него, не прерывая репетиции. Он улыбался, играя с поблескивающей сталью. Не успел Дюмарест и рта раскрыть, кто‑то окликнул его со стороны:
– Эрл!
Это был Блейн. Он бежал, по его лицу струился пот, нож подскакивал у бедра.
– Эрл! Милостивый боже, я нашел тебя!
– Я был здесь,– сказал Дюмарест.– Я все время был здесь. Тебе надо было только спросить.
– Я спрашивал. Мне отвечали, что не видели тебя.– Блейн едва переводил дух.– Дераи,– задыхаясь, произнес он.– Она заняла твое место на соревнованиях. Она вошла в операционную зону.

У ворот стояла толпа: простые зеваки, множество участников, удержавшихся из‑за своих предрассудков, или суеверно посчитав их невыгодными; все продавали советы и сомнительную информацию, были тут картежники и те, кто ставил ставки на своих. Четверо охранников, одетых в коричневое с желтым, стояли по обеим сторонам ворот, сжимая в руках лазерное оружие. Четверо других, вооруженных и одинаково одетых, стояли внутри портала. Фигура в капюшоне, не вооруженная, но с более относящейся к делу властью, слушала, что ей говорил Дюмарест.
– Пожалуйста,– и стражник протянул руку, чтобы предупредить протест собеседника.– Вы должны знать правила. Попав в зону, ни один соревнующийся не имеет права выхода, кроме как через дальние ворота.
– Но она вовсе не должна участвовать,– возмутился Дюмарест.– Она заняла мое место. А это не разрешается.
– Момент.– Вытащив из кипы под мышкой листок бумаги, страж принялся изучать его.
– Кого вы представляете?
– Кальдор!
– Участник, представляющий Кальдор, прошел в зону. Имя здесь отмечено, оплата произведена. Больше нам не о чем говорить.
– Что за черт! – Дюмарест шагнул вперед. Двое гвардейцев из внутренней охраны немедленно подняли оружие.
– Попытка насилия, и вы будете сожжены,– предупредил стражник.– Шаг вперед – и случится то же самое. Будьте разумны, мы не можем проверять удостоверение каждого участника. Достаточно того, что они говорят, кого представляют и оплачен ли вход. Очень редко бывает,– сухо добавил он,– что на соревнования попадают те, кто никого не представляет. Понятно ли вам, что здесь не ищут личной выгоды? Заинтересованный человек должен иметь очень высокие преимущества, чтобы занять ваше место.
«Высочайшие»,– горько подумал Дюмарест. Дераи пошла на то, что, по ее мнению, является верной смертью. Она пошла на это, чтобы спасти ему жизнь.
– Я должен туда проникнуть,– сказал он.– Как это можно сделать?
– Оплатите вход, этого будет достаточно,– страж хранил спокойствие.– Но вам надо поторопиться. Скоро ворота закроются. И откроются только на следующих соревнованиях.
Дюмарест быстро повернулся; отыскав Блейна, поймал его за плечо.
– Я не мог остановить ее,– сказал Блейн.– Я не знал о ее намерениях. Я подумал, что она пошла к воротам, чтобы пожелать тебе удачи или что‑то в этом роде. Прежде, чем я догадался, она вошла внутрь.
– Не думай больше об этом.– Прошлое непоправимо. У Дюмареста не было времени на сожаления.– Разыщи Эмиля,– приказал он.– Пусть он даст тебе деньги на оплату, и поскорее принеси их сюда.
– Что ты собрался делать, Эрл?
– Я пойду за нею. Да иди же, проклятье!
Он протиснулся сквозь толпу, Оглянувшись, он увидел то, чего раньше не замечал. Высоко над порталом висело широкое иллюминированное табло. Оно подразделялось на секции. Во многих горело имя участника и его номер. В то мгновенье, когда Эрл посмотрел, включилась еще одна секция.
– Дюмар,– прочел кто‑то сбоку от него.– Пятнадцатая позиция.– Послюнив карандаш, он сделал запись в своей карточке.– Вот его трое соревнующихся,– протянул он,– двенадцать, восемьдесят два и пятнадцать. Восемьдесят второй ничего хорошего не дает. Я бы сказал, что соотношение возможности у Дюмара занимает место где‑то около двенадцати или четырнадцати против одного.– Он поднял взгляд на Дюмареста.– Ну, что ты на это скажешь, приятель?
– Значит, вы нисколько не отдаете ему предпочтения?
– Может быть. Но я видел его ребят на практике. Отмечу, что они недурны.
Дюмарест кивнул и поднял взгляд на табло, понимая теперь его назначение. Он нашел фамилию Кальдор – пятая позиция. Секции выше и ниже пустовали. Он толкнул в бок собеседника и спросил, какое тут соотношение.
– Как повезет на жеребьевке,– пояснил собеседник.– Это плохое место, оно прямо внизу, у самой границы. Будь у Кальдора на двух соревнующихся больше и если бы им удалось занять места по обеим сторонам от первого, соотношение было бы иным. Втроем они бы действовали как слаженная команда, понятно? И тогда я мог бы предложить, скажем, пятьдесят против одного.
– Этот участник – женщина. Даже девушка.
– Вот как? – Мужчина присвистнул.– Тогда двести против одного. Пять, если хотите. Явный аутсайдер. Никаких шансов.
Дюмарест пошел вперед, времени оставалось очень мало. Долго ли еще ворота будут открыты? Где же Блейн? Он повернулся, услышав свое имя.
– Эрл! – Это были Нада и Жако.– Не глупи, Эрл,– сказала Нада.– Твоя проблема решена.
– Дераи в зоне.
– Это я и хотела сказать.– Она улыбнулась.– Жако слышал, что говорил Блейн. Значит, Девчонка заняла твое место. Да, это очень плохо– для нее.
– Дрянь!
– Ты думал, я буду плакать над нею? – с вызовом произнесла Нада.– Какого черта! Кто она мне? Эрл, дурачок, что ты так терзаешься? Почему бы не играть в карты в том порядке, в каком они выпадают тебе? – Она посмотрела ему в глаза.– Ты втюрился,– горько произнесла она.– Ты влюблен в нее. Ты действительно в нее влюблен. Проклятье! Почему же не в меня?
– Ты играешь в карты, как они выпадают,– грустно сказал он.– Не забыла?
– Не можем ли мы помочь? – уже без улыбки спросил Жако.– Нада очень расстроена,– пояснил он.– Она не понимает и половины того, что говорит. Чем мы можем помочь?
– Не одолжите мне денег, чтобы оплатить участие в соревнованиях? – однако Дюмарест уже знал ответ.– Конечно, нет. К чему? С какой стати? – Он наклонил голову, обыскивая взглядом толпу.– Какого черта задерживается Блейн?
– Он ушел за деньгами? – Жако кивнул.– Естественно. Как же иначе? Он может дать тебе денег, но может, и я могу дать тебе кое‑что, чего не может дать он. Клинок,– пояснил он.– Выгода, которую другие не имеют.
– Нож?
– Да. Будешь занимать позицию, встань поближе к стене. Посматривай, что может упасть сверху. Я передам тебе кинжал. Если повезет, обязательно.
– А если тебя поймают?
– Сожгут на месте,– спокойно произнес Жако.– Вполне в их силах. Я не хочу быть схваченным. Дай мне шанс, но долго не жди.
Дюмарест благодарно кивнул. Жако пошел прочь. Откуда‑то донесся звон гонга, глубокий, звучный, от которого завибрировал воздух.
– Они готовятся закрывать ворота,– сказала Нада. Она крепко схватила Дюмареста за руку.– Одумайся, Эрл. Ты попытался сделать все, что в твоих силах.
Он нетерпеливо высвободился. Гонг прозвучал снова, и Дюмарест стал пробираться сквозь толпу к воротам. Огромный портал. В следующую минуту после гонга массивная панель ворот начала опускаться.
– Эрл! – Он оглянулся на звук своего имени.– Эрл! Где же ты?
– Блейн! – Он приподнялся на цыпочки, подпрыгнув, помахал в воздухе рукой.– Блейн! К воротам! Беги к воротам! Поторопись!
Он ловил взглядом зелень и серебро, поднятую руку Є что‑то черное полетело над головами людей. Он поймал сумку, нащупал в ней деньги и устремился к воротам.
Панель уже почти опустилась. Теперь она опускалась быстрее, оставалась щель. Дюмарест нырнул головой вперед в оставшееся пространство, почувствовал, как посыпался на лицо мусор, край двери скользнул по его спине; он покатился; дверь на несколько миллиметров погрузилась в песок; затем Дюмарест поднял голову и увидел ствол. Он бросил сумку с деньгами стражнику.
– Вот плата,– сказал он.
Стражник поймал сумку, проверил содержимое, кивнул в знак согласия.
– Кого вы представляете?
– Кальдор.

Глава 12

Внутри зоны воздух был перегретым, зловонным, пахло гнилью и резко – насекомыми – напоминание о Хайве. Но пчел нигде не было. Пчелы нуждаются в цветах, а здесь кругом не было ни цветка. Дюмарест посмотрел вверх. Стена позади него чуть выпячивалась в зону, верхний край на десять футов нависал над нижним. Кривизна и бахрома шипов не позволяли на нее взобраться. Стражники теперь патрулировали сверху – дополнительная предосторожность. Он забеспокоился, сможет ли Жако переправить ему нож.
Дюмарест прижался к стене и стал осматривать происходящее. Его позиция имела номер сорок три – плохо, но могло быть и хуже. Между ним и Дераи находилось тридцать семь соревнующихся, каждый из которых был способен пойти на убийство, чтобы увеличить свои шансы. Подали сигнал, все пришли в движение, стараясь успеть к дальним воротам; кто‑то покинул позицию, присоединяясь к своим и создавая группу, а одиночки сразу набирали дистанцию, чтобы быть впереди всех. В эти начальные минуты мысль была гораздо важнее поступка.
Он вспомнил о Нотто. Может, Нада велела ему лгать, а может быть, он в самом деле верил тому, что говорил. Но все это неважно. Не теперь. Сейчас важно остаться в живых. Мертвый он был бы бесполезен для Дераи.
Он двинулся вперед и почувствовал, как камень резанул по его голой коже. Из одежды у него остались лишь шорты и обувь – одежда создавала бы преимущество, и потому стражник приказал им всем раздеться. Ему оставили обувь – он был рад этому. Он хотел знать, какая одежда осталась на девушке.
Тянулось время – тянулось слишком долго. Ее уже могли убить, или она могла оказаться в опасности. Он нетерпеливо изучал карту, которую ему сунули в руки. Как Нотто и говорил, местность представляла собой лабиринт с извилистыми оврагами, испещренный глубокими каналами, прорытыми в земле, и изобиловавший местами, где можно спрятаться. Сплошная линия показывала путь к дальним воротам. Ими оканчивался вытянутый язык лабиринта. «Там,– подумал он,– наиболее опасное место». Из всех опасностей, представленных на карте, наибольшую опасность представляли люди.
Снаружи донесся крик, слабый и приглушенный каменной стеной. Стражник наверху выкрикнул какой‑то приказ. Шум стал громче, что‑то мелькнуло в воздухе, сверкнув у самой земли. Дюмарест на бегу схватил эту вещь, его рука сжала рукоятку кинжала. Жако сдержал обещание. Возможно он отвлек внимание охраны. Может, даже погиб, метнув кинжал. Все это не имело значения. Дюмарест получил преимущество.
Он побежал на позицию Дераи, ориентируясь по стене, напряженно внимая любому признаку опасности. Здесь это, может, не так и нужно, но в зоне цена жизни – постоянная бдительность. Его внимание привлекло что‑то белое впереди. Какой‑то мужчина, движимый теми же мыслями, что и Дюмарест, шел ему навстречу. Он сжимал в руках два камня. Когда Дюмарест подошел ближе, человек, взмахнув правой рукой, метнул в него камень.
Дюмарест поймал его, почувствовав удар в левую ладонь, и одним координированным движением бросил его обратно. Камень ударил противника между глаз, немедленно превратив белое в красное: у противника был разбит нос. Человек застонал и опустился на колени. Не останавливаясь, Дюмарест перепрыгнул через него и побежал дальше.
Один готов. Мужчина, возможно, умер или просто потерял сознание, но его промедление в победители его уже не выведет. Один готов – сколько еще впереди?
Сотня, по крайней мере. Вероятно, больше. Где же, черт побери, Дераи?
Он механически начал считать шаги. Он прибыл уже на место по примерным параметрам, но девушки нигде не было видно. Он остановился; грудь вздымалась, хватая порциями воздух. «Время,– подумал он.– Слишком много времени прошло после сигнала. Жако меня задержал. Где‑то она должна быть. Как ее отыскать?»
Он хмуро посмотрел на карту. Дераи могла быть напугана, может быть, это даже слабо сказано. Всю зону заполняли мысли о боли и смерти. Возможно, ей пришлось бежать– но куда? Помчалась прямо в неизвестное? Может, подождать ее, покричать? Или идти вдоль стены? Он вспомнил недавнего соперника, его страшную злобу. Почему же он не сдержал руку, может быть, его первая жертва – Дераи? Но если она мертва, где же тело?
Он посмотрел на кинжал – теперь уже бесполезный и сунул его в сапог, заставляя себя мыслить, анализировать события, а не эмоции. Преимущество. Нож. Нож был один, но был ли у него второй?
Если он не отыщет его, она может умереть.

Кибер не мог испытывать чувство злобы. Он не мог отвечать на прилив адреналина в кровь, сужение сосудов и напряжение мышц. Его тело было безупречным инструментом для поддержания деятельности мозга, но этим все и ограничивалось. Злость, ненависть, страх, любовь – все это присутствовало в королевстве неизвестных ему слабостей, от которых страдали второстепенные организмы. Сила кибера заключалась в его холодности, спокойствии, тонком расчете его ничем непоколебимого ума. Но если бы хоть один кибер познал злобу, то и Регор тоже непременно узнал бы, что это такое.
– Вы сами верите в то, что говорите? – Его монотонный голос ничего не выдал. Глаза его – двойные линзы робота, но в атмосфере комнаты ощущалось напряжение.
– Девушка и в самом деле в операционной зоне?
– Да,– сказал Блейн.
– Вы позволили ей войти туда?
– Я не мог ее остановить. Я подумал, она пошла взглянуть на Дюмареста. Она вошла в зону раньше, чем я догадался о ее намерении.
– Дюмарест! – Кибер помолчал.– Он последовал за ней туда?
– Да,– сказал Блейн.– Мне удалось принести ему входную плату как раз вовремя.– Он посмотрел на дядю.– Эмиль дал мне деньги. Он не хотел.– Потом добавил:– Мне пришлось уговаривать его.– «С ножом у горла»,– подумал он и думал уже сейчас о том, смог бы он убить дядю, если бы не получил денег.
– Он согласился с неохотой?
– Да.– Эмиль обдумывал случившееся.– Это означает выбросить деньги на доброе дело после того, как уже выбросили на никудышное. Какая может быть у девушки уверенность, что она выживет?
Он уже обнаружил хорошую сторону происходящего. Если Дераи умрет, трудности с нежелательным замужеством исчезнут. Законного наследника нет, а значит не будет упреков от завистливых родственников. Прадед умер. Джоан становится главой дома. А после него? Кто же, если не Устар? Блейн же будет прекрасным свидетелем невиновности Эмиля. Он сжал зубы, вспомнив нож у своего горла. А этот юноша скоро умрет.
Послышался скрип шагов за дверью. Вошел Карлен – их гид. Он принес одежду, свисающую у него с руки.
– Это принадлежит вашему участнику,– пояснил он.– Дюмаресту. Оставляю вещи вам.
Блейн взял одежду.
– Что опять случилось?
– Поскольку Кальдор имеет двух соревнующихся, существует возможность, что они оба могут победить, поэтому вам разрешается послать двух ожидающих в район дальних ворот. Вас туда проводят.– Его взгляд перебегал с одного на другого.– Кого послать – решайте сами.
– Я пойду,– быстро произнес Блейн.– Дюмаресту потребуются его вещи. Я помогу переправить дедушку.
– Старейшина рода мертв,– произнес Регор.– Но ты можешь отправиться к воротам.
– Умер? – Блейн посмотрел на дядю.– Когда?
– Это неважно,– сказал Регор.– А теперь отправляйся и жди там.– Он посмотрел на Эмиля, когда они остались вдвоем.– Вы неправы,– заявил он.– Я много раз говорил вам, что с девушкой не должно приключиться несчастье.
– Это был ее собственный выбор.
– Не так,– возразил кибер.– Возможный ход событий прост с самого начала. Вы знаете, что она неравнодушна к Дюмаресту. Эта ее преданность заставляет ее действовать под влиянием эмоционального порыва. Вам не разрешается вмешиваться в течение событий. Дюмареста следовало бы вытеснить из всех событий с самого начала.
– Меня ли надо за это порицать?
– Кого же еще? Вы – руководитель группы и, следовательно, должны были принять на себя всю ответственность. По вашей вине Дераи в опасности и может погибнуть.
– Почему это вас так волнует? – Эмиль задумчиво посмотрел на кибера.
– Да, волнует,– сказал тот.
– Почему? В чем ваш интерес к девушке? Киклан потребовал ее в свой колледж. Что‑то заставило ее оттуда сбежать. Где вы получили инструкции, как заботиться о ней? Вы все равно потерпели неудачу. Как поступает Киклан с тем, кто проваливает задание? Что происходит в подобных случаях?
Регор не ответил.
– Я начинаю понимать,– задумчиво протянул Эмиль.– Так, как работают ваши представители,– тайно, всегда скрытно маневрируя людьми, как куклами‑марионетками. Почему, Регор? Что тебе нужно на Хайве?
– Ничего.
– Не лги мне! Я хочу правды!
– Правда с тобой. Что может интересовать Киклан в вашем жалком мире? Анахронизм социальных структур? Желе мутантов‑пчел? Нет, любезный. Только одно имеет реальную ценность в вашем мире – Дераи.
– И она тебе нужна.– Эмиль сжал зубы при мысли о том, как подло его использовали.– И вы всегда пытались вплести в нее свои постромки. Вначале колледж, а когда девчонка сбежала – нечто иное. И всегда с невинным видом. Вы всегда бескорыстные советчики и ничего более. А наш старейшина,– внезапно вспомнил он,– в самом ли деле у него где‑то были припрятаны деньги? Или это просто розыгрыш?
– План сработал,– сказал Регор.– Вместе с девушкой вы покинули Хайв. Вы освободили ее из‑под защиты ее жилища.
– Значит, все это был сплошной обман,– произнес Эмиль.– И ты убил деда прежде, чем он сознался в своей невиновности. Но, может быть, он и просто умер – неважно. Однако ты провалил дело, кибер. Девушки‑то нет.– Он победоносно заявил:– Ты провалил дело!
– Нет,– сказал Регор.– Нет еще. Вы забываете Дюмареста. И Киклан не лишен влияния в этом мире. Но ты теперь знаешь слишком много.
– И узнаю еще больше,– заявил Эмиль. Его внутреннему взору представилось, как он держит Киклан в своей власти и как требует денег за свое молчание. Он смотрел, как Регор встал и коснулся его рукой. Маленькая капля крови выступила из ранки на коже Эмиля.– Что?..
Смерть наступила мгновенно. Не из‑за ненависти, не из‑за мести или страха. Наступила потому, что Эмиль больше не был нужен и, более того, мог явиться только помехой для тонкой, подпольной, всеобъемлющей власти Киклана.

Она шла в кошмаре странных силуэтов и странных голосов, почвы, чавкающей под ногами, и камней, цеплявшихся за платье. Скользили картины, начертанные визжащими линиями боли: парализованный мужчина, молящийся про себя в то время, как колючие полые виноградные лозы пили его кровь; другой угодил в колодец, на дне которого, яростно предвещая неизбежное, щелкали огромные клешни… Смерть, боль и страх смерти взметались вокруг нее, как морские волны. Повсюду читалось безумие.
И только один здравый голос слышала она:
– Дераи, Дераи. Иди же ко мне. Это Дюмарест говорит. Я у подножья каменной колонны. Первая отметка вправо на твоей карте. Дераи, Дераи. Иди ко мне…
Временами голос доносился волнами. Дважды он умолкал, и красное бешенство рисовалось на его месте. Но голос неизменно возвращался. Она слепо двигалась к нему.
– Дераи!
Она вытаскивала ноги из чавкающей тины.
– Дераи!
Это был уже не мысленный призыв, а повторяющийся звук в ее голове, звучащий настойчиво‑громко, заглушающий вопрошающее эхо. Голос прозвучал реально, произведенный языком и губами, горячим телом и живой кровью.
– Эрл!
Она побежала вперед и почувствовала, как его руки обняли ее– сильные руки, защищающие и укрывающие ее от ужасов, звучащих в операционной зоне.
– Дераи! – Он ощупывал ее, гладил ее волосы, затем оттолкнул ее от себя.– Не поранилась?
– Нет.
– Ты уверена? – Он снова стал осматривать девушку. Дераи прикрывал простой кусок синтетического материала, затянутый на талии шелковым пояском. У нее забрали всю верхнюю одежду и оставили ее в женских шортах. Она где‑то потеряла свои сандалии и была босая. При виде капель крови на его очень белой коже, она поджала губы.– Ничего не колет тебя? Быстрее говори, Дераи!
– Ничего,– затем она поправилась:– Я наступила на куст,– сказала она.– Он был покрыт колючками, и я расцарапала ноги.– Она посмотрела вниз.– Не знаю даже, где я потеряла сандалии.
– И больше ничего? – Он затаил дыхание, пока она отрицательно качала головой.– Слава Богу!
Его план сработал. Другое тонкое преимущество, которым они владели, подарило им необходимый кинжал. Искать его было безнадежно, но Дераи нашла его. Она нашла нож, следуя его мысленным указаниям. Он доверился ее телепатической способности, чтобы решить эту проблему. Но это было не так легко.
– Эрл! – Она посмотрела ему в лицо, вытянувшееся от концентрации мысли и преследуемый страхом, что он напрасно тратит свое время, что она уже умерла. Кровавое пятно на его правой руке. Не его кровь, подумала она в приливе благодарности; он не был ранен. Красное бешенство, которое она почувствовала, должно быть, имело место, когда он отбил атаку.– Это так нелегко,– сказала она, легонько касаясь его лица.– Сидеть, ничего не делать, только думать. Сконцентрироваться так, как ты.
– Нет,– сказал он,– это нелегко.
– Ты пошел сюда вслед за мною,– сказала она.– Почему? – Это был глупый вопрос. Она знала, почему.– Эрл, дорогой мой. Я люблю тебя. Я люблю тебя!
Он посмотрел ей в глаза.
– Ты тоже любишь меня,– сказала девушка.– Я знаю это. Я знала об этом все время, но…
– Ты пыталась спасти меня,– сказал он,– я понимаю. Здесь нет необходимости говорить об этом снова. Но ты все еще сомневаешься во мне?
Ее руки, ее губы ответили ему.
– Стоп! – Они нашли друг друга и не больше. Им предстояло путешествие к дальним воротам, потерянное время требовалось наверстать. Он внимательно оглядел ее: она походила на ребенка с серебристыми волосами, в порванной и запачканной комбинации с босыми и поцарапанными ногами. Ни дать ни взять ребенок из рабочих трущоб. Было трудно вспомнить, что она наследница огромного богатства и власти. Очень трудно. Он предпочитал думать о ней так, как она виделась ему в этот момент: молодая, слабая, нуждающаяся в его защите.
Нуждающаяся в его силе, как он нуждается в ее способностях.
– Мы можем победить,– сказал он.– Мы можем выбраться из этой передряги, мы должны пройти весь путь вместе. Подумай,– попросил он,– ты сможешь определить расстояние до источника звук, который ты слышишь?
– Иногда это у меня получается,– призналась она.– Чем сильнее голос, тем он ближе. Средний ум – я теряюсь.
Естественно, не существует слов, чтобы описать явления телепатии. Но «голоса» сослужат им службу.
– Ты будешь вести меня,– сказал он ей.– Я понесу тебя на плечах. Ты будешь слушать все, что походит на угрозу. Если услышишь что– нибудь, немедленно говори мне. Не пытайся убеждаться. Если хоть малейшая опасность – сразу говори. Понятно?
Она медленно кивнула.
– Ты сможешь назвать различие между, скажем, овощами и человеком?
– Овощи не мыслят,– сказала она.– Это именно так.
– А насекомые?
Она передернула плечами.
– Нет слов. Только холодная жестокость.
– Хорошо,– сказал он, решившись.– Концентрируйся на людях. Когда услышишь хоть одного – сразу давай мне знать. Взбирайся.– Он подождал, чтобы она поднялась ему на плечи, спустив ноги по обеим сторонам от головы.– Села?
Она обхватила его волосы.
– Да, Эрл.
– Тогда покрепче держись.
С ножом в руках он побежал к дальним воротам.

Дальние ворота походили на входные как две капли воды и занимали тридцать футов стены, сложенной из колючего камня, – огромный портал, гильотина, готовая разрезать любого. Над ними горела огромная цифра четыре. Почему? Четверо уже прибыли? Осталось только четыре места? Дюмарест остановился, поудобнее перехватив свою ношу. Торопиться теперь означало бы самоубийство. Мужчины, должно быть, прячутся, поджидают запоздавших из своей группы, чтобы совместно перебить тех, кто пришел первым.
Он встряхнул девушку, лежавшую у него на руках.
– Дераи!
Она покачивалась, вся как воск, синяк на виске выделялся лиловым цветом на белой коже. Его лицо посуровело, когда он увидел его. Камень, брошенный кем‑то, чуть не убил Дераи. Сидя у него на плечах, она представляла соблазнительную мишень и поздно распознала опасность. Последние три часа Дюмарест нес ее на руках, бежал, в одиночку принюхиваясь к опасности.
– Дераи!
Она застонала, слегка покачивая головой; поблизости никого не было видно. Он нахмурился и огляделся, стреляя взглядом и напрягая слух. Ничего. Но все это показалось ему подозрительным. Так близко от ворот должны быть слышны крадущиеся движения осторожных людей. Должны быть слышны возгласы, крики отчаяния или победы и, может быть, вопли умирающих. Молчание и спокойствие было неестественным.
Он боролся с желанием присесть и отдохнуть. Казалось, целую вечность он бежал и останавливался, уклонялся и кружил, уходил от опасности и атаковал, когда атака была неизбежной. Его тело горело и болело от усталости. Глаза казались полными песка и пыли и были ненадежны. Дюмарест и Дераи шли с хорошим временем. До самого инцидента с брошенным камнем они шли с хорошим временем. У него сжимались кулаки, когда он думал обо всем этом. Человек, бросивший камень, не имел больше камней. Но необходимость нести девушку мертвым грузом сильно замедлила его продвижение. Отсутствие ее телепатического сотрудничества еще более замедлило его продвижение.
Он осторожно пошел вперед. Почти тотчас же он остановился, осознав, насколько стал уязвим с девушкой на руках. Он положил Дераи на землю, склонился над ней и перекинул ее через плечо, обхватив ее руку своей левой рукой и поддерживая за ноги. Горящая цифра над воротами внезапно изменилась на тройку.
Значит, цифра обозначала число оставшихся мест. Дюмарест еще раз осмотрелся и понял, что пора проявлять осторожность миновала. Слишком мало времени у них оставалось.
Он побежал, сильно отталкиваясь от земли, жадно глотая воздух, глазами, как стрелами, прощупывая все впереди и по сторонам. Кровь гудела у него в ушах, пот заливал глаза. Будто стальные когти вцепились в легкие Дюмареста; его тело поглощало кислород быстрее, чем он успевал вдыхать его. Темнота застилала глаза. Спотыкаясь, он бежал вперед.
Человека, который перепрыгнул через что‑то лежавшее на земле и помчался дальше, не замедляя хода, он заметил как раз вовремя. Вторая фигура лежала, рухнув на бок. У третьей он остановился, инстинкт прячущейся опасности обусловил его рефлекс, заставивший его упасть поодаль прямо в грязь.
Ничего. Ни крика. Ни выстрела. Не было даже мягкого топота ног или свистящего затрудненного дыхания. Только пульсация крови в голове и горящая агония в груди.
Он быстро осмотрел человека. Тот был мертв без видимой причины. Чистый затылок, никаких пятен на горле, ни одного синяка на теле. Никакого пореза, укола или ожога. Он просто умер.
Дюмарест почувствовал, как по телу пробежали мурашки, примитивное предупреждение об опасности. Он быстро подхватил девушку и бегом кинулся к воротам. Когда он приблизился к ним, число изменилось, лампочки высвечивали огромную цифру два. Тропинка перед ним протянулась в бесконечность, ворота, казалось, отодвигались по мере того, как он к ним приближался.
Наконец он достиг их, упал в проем коленями в грязь; девушка скатилась с его плеча; оскорбленные легкие заполняли его грудь болью.
Борясь с нахлынувшей тьмой, которая угрожала поглотить его, Дюмарест услышал грохот и стук опустившейся позади него двери.

Глава 13

Сначала он увидел обувь, коричневую с желтым форму, холодный взгляд опустился на его лицо.
– У вас был нож,– обвинил его стражник. Он перевел взгляд на рукоятку ножа, торчавшую из обуви.– Проносить оружие в зону запрещено.
– Я нашел его.– Дюмарест поднял голову, болезненно стал подниматься на ноги. Он допустил ошибку. Ему следовало выбросить нож, перед тем как пройти через ворота. Ошибка может оказаться серьезной.– Я нашел его,– повторил он.– Я входил без ножа. Вам известно это. Вы сами меня обыскивали.
– Это правда,– стражник стоял, размышляя.– У входных ворот отмечались беспорядки,– сказал он.– Один человек был убит. Вы договорились с ним, чтобы он вам кинул нож.
– Может, мне, а может – кому‑то другому,– согласился Дюмарест. Значит, Жако мертв. Он знал, что идет на риск.
– Если это ваше бесчинство,– сказал стражник,– вы будете дисквалифицированы. Вас сожгут за нарушение правил.
– Я нашел нож,– настаивал Дюмарест. Тяжелым взглядом он смотрел на стражника в коричневом и желтом.– Нашел в зоне. Можно ли меня упрекать за то, что я воспользовался им?
Стражник колебался, он перевел взгляд на девушку.
– Есть сомнение,– согласился он.– С ножом вы могли иметь преимущество. Но считайте, что отныне вам вход на Фолгоун заказан.
Он ушел, и Дюмарест посмотрел ему вслед. Высокий, высокомерный, имеющий право карать и миловать. Он огляделся. За барьером, глядя на ворота, стояла толпа: все ждали своих участников. Из‑за барьера вышла маленькая группа – те, кому повезло. Среди них Дюмарест заметил Блейна.
До его слуха донесся шум воды. Узкий ручей бежал по каменистой земле – узкая граница между Дюмарестом и растительностью. Он поднял девушку и пошел к ручью. Осторожно положив Дераи на землю, он погрузил голову, руки и плечи в ручей. По сравнению с душной атмосферой вода была холодна как лед. Он окунулся в ручей целиком, смывая грязь, кровь и болотные пятна с тела. Резкий холод объял его, заставил задохнуться, прогнал усталость. Дюмарест вернулся к девушке отнес ее к ручью, обмыл ей лицо и синяк на виске.
– Эрл.– Она пошевелилась, отдернула голову от холодного соприкосновения и открыла глаза.– Эрл!
Он почувствовал в ней страх, невысказанный страх.
– Все хорошо,– успокаивал он ее,– все кончилось. Мы победили. Мы уже вне зоны и в безопасности.
Дераи расслабилась, читая его мысли и не сомневалась, что он говорит правду. Она подняла руки, обвила ими его шею.
– Эрл,– шептала она,– дорогой мой. Я тебя так сильно люблю.
Он поддерживал ее, благоговея перед ее красотой, длинными, стройными линиями тела, серебряным чудом волос. Он почувствовал необычную умиротворенность. Здесь, в ее объятиях, было все, чего он когда‑либо желал, все, чего он когда‑нибудь мог пожелать.
Донеслись звуки чьих‑то шагов. Перед ними остановился Блейн.
– Вы победили,– сказал он.– Я рад.– Он подождал, когда они встанут на ноги.– Все победители отправились в лес,– сказал он.– Мы остались одни.
– В лес? – Дераи нахмурилась.– Зачем?
– Там будут оглашать места. Ниже по течению есть мост,– сказал Блейн,– но я думаю, что мы легко сможем переправиться и здесь.
Он перепрыгнул через ручей и подождал, пока они присоединятся к нему. Вместе они посмотрели, что находится впереди.
Там во множестве росли, как и говорил Нотто, чахлые деревья и кусты; огромные стручки лежали почти на самой земле, некоторые вскрылись, некоторые оставались закрытыми. Дюмарест пошел, волоча ноги и взрыхляя грязь носками обуви, потом нагнулся, зачерпнул ее ладонью и пропустил сквозь пальцы. Почва была жирная, черная, богатая перегноем. Сбалансированная плодородная почва. Он посмотрел назад, на стену операционной зоны; логика всей системы стала ему понятна. Соревнующиеся не просто вкладывали деньги – умирая они обеспечивали плодородие почвы.
Он посмотрел вверх, на крышу, выгнутую аркой высоко над головой, на отблески далеких огней, затем опять на растения. В воздухе стоял запах джунглей, тропическое буйство частью приятных и частью горьковатых запахов. Стоявшая рядом с ним Дераи взяла его за руку.
– Я слышу их,– прошептала она.– Но они мыслят так быстро! Ужасно быстро.
Дюмарест сцепил свои руки с ее руками.
– Растения?
– Нет, люди. Но они мыслят так быстро. Очень быстро,– пожаловалась она.– Я не могу уяснить себе все детали. Это как бесконечный шум.
Субъективная галлюцинация, припомнил он. Год, спрессованный в день. В закрытых стручках находятся люди, пожилые, иссохшие, умирающие. Они связаны симбиозом с растением, в которое внедрены; они отдают минеральные и органические вещества в обмен на тысячи лет бесконечного сна. Эти стручки – вожделенное место на Фолгоуне.
– Я не знаю, правильно ли мы поступаем,– сказал Блейн с сомнением.– Я не знаю, надо ли было вообще сюда прилетать. Местом мы воспользоваться не сумеем,– пояснил он.– Наш прадед умер.
– Я знаю,– просто сказала Дераи.– Я слышала, как он умирал.
– Эмиль тоже умер.– Блейн нахмурился, когда они подошли к растениям.– С ним все было в порядке, когда я в первый раз оставил его одного. Потом зачем‑то вернулся. И увидел, что он лежит мертвый. Я не знаю, отчего и кто его убил.
Дюмарест резко спросил:
– Ты оставил его одного?
– С ним был Регор. А в чем дело?
– Где теперь Регор?
– Здесь,– отозвался кибер.– Я здесь.
Он стоял – алый на фоне желтых и коричневых растений, очень высокий, с узким лицом, зловещий в своем откинутом капюшоне. Его руки прятались где‑то внутри рукавов одеяния. Печать Киклана на его груди двигалась в такт его движениям.
Дюмарест выпустил руку Дераи и сделал три быстрых шага к алой фигуре.
– Этого достаточно.– Регор посмотрел на девушку.– Вы плохо выглядите,– сказал он ровным голосом.– Почему бы нам не присесть?
Она покачала головой и продвинулась немного вбок и вперед, поравнявшись с Дюмарестом. Блейн смотрел на кибера с расстояния в двадцать футов.
– Вы убили Эмиля,– бросил он Регору.– Больше некому. Вы будете отрицать?
– Нет.
– Почему вы убили его?
– Ему изменил разум,– грубо вмешался Дюмарест.– Он и его отродье действуют в иной логической системе, нежели нормальные люди. Может быть, ему было приказано убить Эмиля. Может, он это делает так же, как ты убиваешь муху. Зачем вы пришли сюда? – спросил он.– Что вам надо?
– Девушку.
– Я так и думал,– Дюмарест вспомнил мертвого человека, которого он нашел в зоне.– Вы защищали нас,– сказал он.– Почему?
– У Киклана есть друзья и на этой планете,– ровным голосом сказал Регор.– Я отдал приказ спасти девушку любой ценой. Вам повезло,– сказал он.– Случай вас спас. Если бы вы не несли девушку, вы бы тоже погибли.
– Дераи? – Блейн был изумлен.– Но почему вы пошли через все эти несчастья? Что такое в ней необыкновенное?
– Она – телепат,– сказал Дюмарест. Он не отрывал взора от кибера.– Она нужна ему и их племени.
– И даже больше.– Регор, казалось, стал выше ростом.– Как вы можете сознавать ее потенциальные возможности? Вы создания зараженного разума, рабы эмоций, живущие мгновения вместо веков. Эта девушка – телепат. Телепат имеет власть – большую, чем вы могли бы догадываться, большую, чем она сама когда‑либо мечтала. Знать мысли, спрятанные за словами, знать мотивы стоящие за мыслями, возбуждать ненависть и страх, жадность и волю. Успокаивать и лгать, иметь способность сказать человеку то, что он хочет услышать. Знать человека так хорошо, что у него не остается иного выбора, кроме как поступать согласно вашей воле. Телепат все это может. Телепат может знать человека, лучше, чем тот сам знает себя. Такое знание – это власть.
– Власть для Киклана,– сказал Дюмарест.– Дать вам то единственное, чего вам не хватает: подлинное знание эмоций. И Дераи может вам его дать.
– Нет,– сказал Блейн.– Ты же знаешь, какая она, Эрл. Боюсь, почти все время. Вы провели целый критический разбор. Без него она сошла бы с ума…– Он с пониманием перевел взгляд с Дюмареста на кибера.– Все это неважно,– просто сказал он.– Вас не должно заботить, что произойдет с ее рассудком. Вы не должны считать это важным.
– Этого не происходит,– сказал Дюмарест,– и для них неважно.
– Нет,– сказал Регор. Его монотонный голос показался на этот раз более подходящим роботу, чем раньше.– Ее рассудок – ничто. Мы заинтересованы только в том, что она несет в своем теле. Ее зерна. Гены, обеспечивающие передачу телепатических способностей наследству. Ее тело, чтобы воспроизвести новых молодых людей.
– Нет,– прошептала Дераи.– Нет!
Регор не обратил никакого внимания на ее крик.
– Может быть даже необходимо провести операцию на ее мозге,– сказал он.– Спокойствие будет важным фактором в развитии зародыша. Телепатические способности должны проявиться уже в лоне матери.
– Вы забываете одну вещь,– сказал Дюмарест.– Дераи – результат успешной природной мутации, один шанс из миллиона. Чтобы повторить это, потребуются ее мать и отец – оба сразу, но ее мать умерла.– Он вспомнил о брошенной деревне.– Так это вы,– сказал он.– Ваши люди. Киклан‑группа совершила рейд в селение Лозери и захватила всех ее жителей. Зачем, кибер? Более надежный материал для лаборатории?
– Киклан учитывает все возможности,– сказал Регор.– Возможность побега девушки – фактор незначительный, но пренебрегать им нельзя. Ее мать родом из Лозери. Условия, которые привели к мутациям у нее, могли повлиять и на других. Это предстоит выяснить.
– Может быть,– сказал Дюмарест скупо. Его рука пошла вниз, к колену.
– Вы убили Эмиля,– сказал Блейн. Он, казалось, был изумлен тем низостям, которые услышал.– Вы захватили жителей Лозери на Хайве. А теперь вы спокойно говорите, что выкрадете Дераи. И как вы рассчитываете выпутаться из всего этого?
– Двое участников завоевали два места для семьи Кальдор,– сказал Регор. Его рука слегка продвинулась внутри рукава.– Два места завоеваны, и оба будут заняты. Девушка просто исчезнет. Никому не придет в голову упрекнуть в этом Киклана. Да, это глупо. Какая могла бы быть связь с нами в этом деле?
Он радовался единственному удовольствию, какое он когда‑либо знал, зная, что предсказание оказалось верным, удовлетворение разума от умственного достижения.
– А мы? – Блейн задал вопрос.– А как же мы?
Когда Регор вынул руку из рукава, Дераи бросилась вперед.
Дюмарест увидел это, услышал шипение лазерного луча, превращавшего в пар атмосферную влагу, запахло горелым, кровью, послышался надрывный крик боли. Он поймал девушку левой рукой, правую молниеносно опустил к сапогу, потом поднял вверх и вперед, блеснула сталь. Регор поперхнулся, упал на колени, потом на бок: из его горла торчала рукоятка ножа.
– Дераи! – Дюмарест положил ее поудобнее на землю, чтобы посмотреть, что натворило оружие кибера.– Дераи!
Он знал, что она умирает.
Луч продырявил низ живота, опалил мышцы, прожег внутренности, вплоть до позвоночника. С начала действия луча крови пролилось очень мало, луч запечатал раны изнутри. Но она умирала. Умирала!
– Дераи!
Она открыла глаза, посмотрела вверх, на него, подняла руку, провела пальцами по его лицу.
– Эрл.– Ее пальцы остановились на его губах.
– Я прочитала его мысли,– прошептала она.– Я знала, что он собирался сделать. Он забыл, что я способна на это.
Или забыл, или не побоялся, или проигнорировал возможность своей гибели.
– Дераи! – Он почувствовал ком в горле, глаза защипало, будто он вновь стал ребенком. Его голос стал эхом его боли.
– Дераи!
– Все это неважно, дорогой,– прошептала она.– Ты жив, и это одно только важно. Важно для меня, дорогой. Я люблю тебя, Эрл. Я люблю тебя.
Неужели он позволит ей умереть?
Он поднялся, нежно поддерживая девушку на руках, не обращая внимания на кровь, текущую из порезанного живота. Дикими глазами он осматривал растения. Блеснул открытый стручок, и Дюмарест кинулся к нему.
– Момент! – Вооруженная фигура в коричневом и желтом попалась ему на глаза и, прежде невидимая среди растительности, двинулась ему наперерез. – Каковы ваши намерения?
– Эта девушка завоевала себе место,– сухо произнес Дюмарест.– Она должна его получить.
– Согласен,– сказал гвардеец.– Но этот стручок еще не созрел. Возьми вон тот.– Он указал в сторону своим оружием.– Сними с нее одежду,– сказал он.– Она должна быть обнажена.
Стручок был большой, открытый, с линиями на дюйм в глубину и с пушинками алого цвета; бесчисленное множество тонких ворсинок– иголок прорастало внутри стручка. Дюмарест снял с Дераи порезанную, залитую кровью комбинацию, поднял стройное тело и с осторожностью вложил в стручок. Растение немедленно среагировало, пушинки плотно прижались ко всему телу, проникли сквозь белую кожу, края стручка тут же начали плотно сжиматься.
– Дераи, дорогая моя,– Дюмарест склонился над нею.– Тебе сейчас будет очень хорошо,– пообещал он.– Ты будешь счастлива. Счастлива, как никогда.
– С тобою, Эрл?
Он кивнул. Он будет в ее снах столько, сколько она пожелает.
– Я люблю тебя,– сказал он отрывисто. Его руки сжались в кулаки, он боролся со своей болью.– Я люблю тебя.
– Я знаю, дорогой.– Она сонно улыбнулась; растение сквозь ворсинки впрыснуло ей под кожу свои соки, избавив ее от боли.– Ты помнишь о Земле, дорогой мой Эрл? Ты думал, я разыгрывала тебя? Совсем нет. Она существует, дорогой. Регор знал о ней. Регор или кто‑то из его команды. Я забыла только, кто.
– Киклан?
– Да, дорогой. В колледже.
Дюмарест почувствовал чью‑то руку на своей руке, подергивание – стражник пытался оттащить его в сторону.
– Вы не должны мешать процессу,– предупредил он.– Пожалуйста, отступите на шаг, чтобы не причинить себе увечья.
Дюмарест стряхнул его руку. Стручок уже почти полностью закрылся, нижние края запечатались так, что только ее лицо и серебро волос оставались видимы. В алом ореоле стручка она казалась эфемерной.
– Спокойной ночи, Дераи,– нежно сказал он ей.– Приятных снов.
Она очень сонно улыбнулась ему, не способная ответить. И он все смотрел, пока края стручка не сомкнулись на ее лице.
Никогда уже ему не придется ее увидеть вновь.

Регор лежал там, где упал; алая кровь, текущая из его горла, смешивалась с алым цветом его одеяния, обильный поток крови сделал почти неразличимым рисунок на медальоне, висевшем на груди. Блейн помедлил, стоя над ним.
– Эрл?
– Оставь, пусть гниет! – Жако был мертв и не нуждался в кинжале. А для Дюмареста кибер являлся предметом ненависти.
– Извини меня, Эрл,– Блейн рухнул на землю перед ним.– За Дераи. Извини меня.
– Не надо извинений,– Блейн потерял сводную сестру. Джоан – дочь. Дюмарест решил избавить Блейна от угрызений совести.– Она счастлива,– сказал он.– Она будет счастлива тысячу лет. Ее время – не твое – тысяча лет. Она не умерла,– добавил он.– Не думай так. Она получила то, за что мужчинам приходится платить очень дорого. За что они бьются и умирают в своем страстном желании.
Синтетическое существование в виде кокона, в стручке ее тело станет одним целым с растением, которое будет питать ее мозг, снабжая его кислородом, переносимым растительной жидкостью, по составу соответствующей крови, с большим содержанием галлюциногенов, так что ее сны будут реальными как сама жизнь. Реальными и далеко неудовлетворимыми, поскольку в стручке нет боли, нет страха, нет разочарований и нет смерти. Совсем нет смерти.
Не будет ее и в самом конце, когда только мозг останется и разум смешается с тканью самого растения. Сольется и будет ждать, когда заполнится другой стручок, когда она разделит священнический опыт нового разума.
– Я не думал о Дераи,– сказал неуклюже Блейн.– Мне очень жаль тебя, Эрл.
– Не обращай внимания.– Боль была острой, но она притупится. Жизнь продолжается. Будут другие планеты, будут другие первоочередные задачи, работа заглушит боль утраты, вытеснит из памяти перипетии событий.
– Ты теперь один,– сказал он Блейну.– Тебе надо беречь деньги, как можешь. Мы завоевали два места. Дераи заняла одно, но ты можешь продать другое. Деньги всегда необходимы. Тебе предстоит лететь домой, и ты еще сможешь отложить немного денег.
– Это твои деньги, Эрл.
– Я работал за плату. Оговоренную сумму можешь отдать мне. Дераи заслужила остальное.
Они шли в молчании, потом:
– Чем ты займешься, Эрл? – Блейн не стал дожидаться ответа.– Летим обратно со мной на Хайв. Мы примем тебя в наш дом. Пожалуйста, Эрл. Ты нам всем очень нужен.
Он говорил просто из эмоций, не по правде. Блейн вернется и Джоан сделает то, к чему уже давно стремился. Эмиль мертв, Устар в опале, – кто будет наследовать ему, кроме его сына? Дом примет Блейна как наследника. А руководитель не должен полагаться на других.
И как бы он мог жить в доме, где когда‑то жила Дераи? Быть частью их семьи со всеми болезненными ассоциациями?
– Нет,– отрывисто произнес он.– Я должен идти своим путем.
– Хорошо,– Блейн был разочарован.– Тебе лучше знать. Но обещай мне одну вещь. Если тебе когда‑нибудь потребуется помощь, обращайся к нам. Не забывай нас, Эрл,– настаивал он.– Не забывай.
«Обещания,– подумал Дюмарест.– Благодарность принцев. Хорошо, может быть, Блейн не такой, как остальные. Он должен понимать, что он говорит. Но теперь?»
Он напрягся, чувствуя, как растет в нем злоба. Киклан украл у него любимую женщину. За это он заплатит. До сего времени ему не нравились алые одежды киберов и что они собой представляли. Теперь у него была причина для активной ненависти.
И Киклану известно местонахождение Земли.
Это сказала Дераи. Она не лгала.
Он повернулся и посмотрел на растения, на запечатанные стручки. В одном из них теперь находилась девушка, находилась в их исцеляющих объятиях – и уже невозможно было отличить, в каком именно.
– Дорогая моя, прощай,– прошептал он.– Спасибо тебе за все.
Затем он повернулся…
И больше уже не смотрел назад. И больше уже не оглядывался.